закуриваемой папиросы. – Вы-то сами верите в его историю?
– Отчасти. Он преподнес смесь правды и лжи, и это самое неприятное. Отдает нам только то, что ясно и без его слов. Очень удобно сваливать все нестыковки на покойника, дескать это Бартоломью настоял на том, чтобы обойтись без Паллистера. Но хитрость уже не во всем выручает, кое-где приходится уступать.
– Понимаю, но нам сейчас важнее другое. Есть ли на нем кровь или он запутавшийся соучастник, неудачно распорядившийся своим шансом? Вот что хотелось бы знать.
– Уверен, в Норвуде его не было.
– Я тоже так думаю, – согласился суперинтендант. – Иначе он не выдал бы нам Смолла. А так – по крайней мере он признал факт, что отвез его в Ричмонд. И перестал юлить с описанием. Я бы закрыл вопрос, если б не договор с Шолто. Куда он его дел? И почему отказывается говорить?
– Всё просто. Про договор он молчит, потому что ему нечего сказать. У него бумаг уже нет, и как нам это преподнести, он понятия не имеет. Значит, сделка состоялась при обстоятельствах, рассказ о которых равносилен для него разоблачению. Но как и когда она могла состояться?
В другом конце коридора отворилась самая дальняя дверь. Из кабинета шефа боязливо, казалось одним носом, высунулся Тадеуш Шолто. Мы совсем забыли про него, и он устал дожидаться в одиночестве, когда же за ним придут.
Желание подшутить над ним, что так у нас готовят людей к длительному тюремному заключению, начиная постепенно приучать их к этому в кабинете суперинтенданта, исчезло, как только я увидел, как сконфужен Бартнелл. Шеф чуть не подпрыгнул и устремился к Тадеушу с извинениями.
– Мистер Шолто, мы уже спешим к вам. Сейчас мы вам покажем человека, у которого были найдены ваши ценности.
– И что я должен сделать?
– Вы зайдете с нами и просто посмотрите на него. Говорить при нем ничего не нужно.
Тадеуш наморщил лоб, пытаясь понять, во что его втягивают.
– А кто он?
– Да вот мы сами пытаемся понять, кто же он такой.
Мы снова со Смитом. Ему велено не опускать голову, и Тадеуш, как и просили, разглядывает его, а мы разглядываем их обоих. Я обнадежил Бартнелла, что эта процедура волшебным образом прольет свет на все тайны и прояснит всё в наших запутавшихся головах, словно какой-нибудь древний магический ритуал. Но я не вижу ничего особенного, только Смит смотрит уж очень отчужденно, подчеркнуто равнодушно. А ведь перед ним копия Бартоломью Шолто, с которым его связывали столь странные обстоятельства. Но, похоже, его это нисколько не трогает.
Наконец Тадеуш вопросительно посмотрел на суперинтенданта: что дальше?
– Смит, знаете ли вы человека, который стоит перед вами?
– Я так догадываюсь, что это и есть мистер Тадеуш Шолто, – равнодушно обронил Смит. – Он почти вылитый его брат, что еще сказать, очень похож.
– Но видите вы его впервые?
– Да. Никогда раньше не встречал.
Бартнелл подал знак, и Смита увели.
– Я тоже никогда его не видел, – отозвался озадаченный Шолто в ответ на наши вопрошающие взгляды. – Но он что-то сказал про Бартоломью?
– Я сейчас объясню, – кивнул шеф. – Имя Мордекай Смит вам о чем-нибудь говорит? Вы не слышали ничего о контактах вашего брата с ним?
– Моего брата?! – еще больше удивился Тадеуш. – Да какие у него могли быть контакты с этим человеком! Мой брат не покидал Норвуд всё время, что там жил.
– Значит, и о долгах вашего отца перед Смитом вам тоже неизвестно?
– Долги?! – выпученные глаза наконец явили ту самую экзальтацию, коей славился этот неврастеник. – Как такое может быть?! И сколько?
– Довольно много. Во всяком случае, имение вы могли потерять.
– Но почему я об этом ничего не знаю?! – Казалось, он вот-вот расплачется. – И как вы об этом узнали?
– Похоже, ваш брат не счел нужным поставить вас в известность. Вы присядьте.
Тадеуш бухнулся на стул и сжал склоненную голову руками.
– Мой брат… Да, Бартоломью не очень-то считался с моими правами. Он всегда воспринимал меня несерьезно. Да и отец тоже. Не зря я подозревал, что с братом он был гораздо откровеннее. Когда отец умер, Бартоломью уговорил меня позволить ему самому принимать все решения, касающиеся имущества. Единственное, в чем он уступил мне, это мой лондонский дом. Тот самый, где я принимал мисс Морстен с ее друзьями. Сейчас кажется, что с того вечера прошла целая вечность! Какими счастливыми мы тогда были! Казалось, пройдет каких-то два часа, и все мы – я, Бартоломью и эта славная девушка – станем богатыми. Мы еще не знали, что смерть уже отняла самого родного мне человека и что за нею начнется нескончаемая полоса несчастий, из которых самое невыносимое для меня – это обвинение в убийстве.
– Но сейчас, как видите, потихоньку начинают приходить и хорошие вести.
– Да, конечно, нашлась хотя бы половина клада, но я всё равно удручен. Мистер Бартнелл, вы меня совершенно уничтожили своей новостью. Этот долг, неужели он так огромен?
– Не переживайте, мистер Шолто. Даже этой половины достаточно, чтобы полностью решить все ваши проблемы. Да и поиски не закончены. Заказать вам кэб?
Мы не заметили возвращения Джонса. Да, именно так, при желании эта туша может становиться невидимой и неслышимой, вернее неотличимой своей безмолвной основательностью от крупных предметов мебели вроде шкафа, но все мы вздрогнули, когда этот шкаф затрещал и чуть не опрокинулся, звеня стеклом дверок. Услышав слова шефа про кэб, Джонс со своей привычкой первым отзываться на поручения свыше попытался выйти, но в дверях отпрянул и уступил напору ввалившегося Симмондса. Сержанта стало как-то очень много в этом деле, и ревнивый Джонс уже с откровенной неприязнью поглядывает на него. Мои задания на начальном этапе расследования придали Симмондсу такой импульс, что теперь, кажется, его не остановить никакими силами. Даже второстепенные и несущественные поручения он исполняет, как-то особенно бросаясь в глаза. Или мне кажется, или он действительно мелькает повсюду? Воодушевление – вот краска, которая любого сделает заметным.
– Сэр, – Симмондс уже определился, к кому из всех нас обращаться, и смотрел исключительно на суперинтенданта. – Дежурный констебль сообщил, что пришла миссис Смит. – Что ей нужно?
– Побеседовать с инспектором Лестрейдом.
Мы переглянулись. Еще какие-нибудь новости? Я спустился к входу и провел миссис Смит к себе. Выглядела она так, как и подобает человеку, оказавшемуся в одночасье в ужасающей ситуации: сын и муж в тюрьме, а она одна, беспомощная, с маленьким ребенком в опустевшем домике на пристани. Она так же нервно озиралась, как и тогда, когда в дом к
