одолею все беды, – отчеканила я, а потом, повинуясь уязвленной гордости, протянула Микелу золотую монету. – Это вам за труды.
Он тут же заахал и стал меня благодарить, но я только отмахнулась:
– Хватит. Перестаньте.
Когда переводчик ушел, я выдохнула с облегчением. Объясниться с ним до конца у меня все равно бы не вышло, а унижаться при нем не хотелось.
Прихрамывая, я обошла дом Жана Альфонса. За особняком обнаружился мощеный дворик, где стояло несколько корыт с водой. В них служанки стирали одежду. Самая высокая и с виду самая старшая из них надзирала за работой и объясняла другим, что делать. Взяв длинную палку, она стала помешивать белье, как вдруг ее взгляд упал на меня.
– Пошла прочь! – рявкнула она.
– Я не побираться пришла, – бросила я. – Мне надо с вашим хозяином увидеться.
– Вон отсюда. Ты его не знаешь.
– Знаю, – возразила я.
– Не городи чушь.
– Выслушайте меня, – взмолилась я. Пускай я и изъяснялась как знатная дама, спутанные волосы и ветхое платье в пятнах морской соли совсем не внушали доверия. Рослая служанка вскинула палку.
Тут с задней лестницы спустилась девушка с ведром, полным объедков. Куры выбежали из курятника и столпились у ее ног, громко хлопая крыльями.
– Потерпите немножко, – тихо просила их девушка.
Едва она подняла голову, я поняла: мне наконец улыбнулась удача. Я узнала юную служанку, которая прежде работала в доме моего опекуна. Она заметно выросла и платье теперь носила длиннее, но лучистые глаза и нежный голос ничуть не изменились.
– Мари! – окликнула я.
Девушка потрясенно уставилась на меня.
– Ты кто такая? Откуда знаешь мое имя?
– Я Маргарита, подопечная господина Роберваля.
– Быть того не может.
– Мы давно не виделись, и за это время на мою долю выпало немало испытаний, – продолжала я. – Но я та самая Маргарита, которая жила в доме твоего прежнего хозяина.
Мари удивленно выдохнула:
– Неправда!
– Мари, вспомни, там ведь были зеленые окна? Зеленые с золотым. А еще в доме работала девушка по имени Алис, такая смешливая и веселая.
– Дом давно продан, – пробормотала Мари.
– Верно. А челядь распустили после того, как Роберваль отправился в плавание.
На это Мари ничего не ответила, но подошла ближе. Куры поспешили за ней.
– У хозяина висела на стене большая карта, а еще был свой секретарь, который привозил жалованье для слуг. Когда мы с тобой познакомились, у тебя на глазу был ячмень. Моя няня посоветовала тебе отрезать кусочек сырой картофелины и приложить к больному месту, чтобы ушла вся жидкость.
На это девушке нечего было возразить. Она таращилась на меня и молчала.
– Секретаря и няни уже нет в живых. Но я вернулась.
Остальные служанки с интересом наблюдали за этой сценой.
– Прошу тебя, поверь мне, – умоляла я.
– Говорили, что вы умерли, – наконец нарушила молчание Мари.
– Кто тебе такое сказал? – возмутилась я. – Я докажу, что это не так, только отведи меня к хозяину.
– Не могу.
– Он меня знает! – попыталась настоять я, но Мари направилась к курятнику, давая понять, что разговор окончен.
– Наш хозяин сейчас в море, – сообщила высокая служанка.
Эти слова были как удар под дых. Я ведь рассчитывала на гостеприимство штурмана! Достав еще одну серебряную монетку, я снова обратилась к Мари, которая кидала корм столпившимся у ее ног курам.
– А кто у него управляющий?
– Брат моего хозяина… – начала Мари.
– Не смей болтать! Это не твоего ума дело! – прикрикнула на нее рослая служанка.
А я зашла в курятник следом за Мари и вложила ей в руку монетку.
– Вот, возьми и передай брату твоего хозяина, что мы с Жаном Альфонсом вместе плавали в Новый Свет.
Не успела Мари ответить, как рослая служанка подлетела к нам и с проворством чайки выхватила монету у меня из пальцев.
– Я этим займусь. Сама ему все скажу, – объявила она и побежала по лестнице, ведущей к задней двери. – А вы стирайте пока! – прикрикнула она на своих помощниц и скрылась в доме.
Юные служанки вернулись к работе и снова принялись старательно помешивать, полоскать и выжимать белье, но при этом нет-нет да и отпускали колкие замечания в мой адрес.
– От нее рыбой воняет, – посмеиваясь, сказала одна из девушек.
– Не то слово! – подхватила другая.
Здоровой рукой – той, что не пострадала после падения с лестницы, – я нащупала в складках платья длинный нож, но доставать не стала.
– Мне нужна новая одежда, – сказала я Мари.
– У меня ничего нет, – смутилась она, заливаясь краской. На щеках проступил яркий румянец.
– Послушай, – зашептала я, – та служанка отняла серебряную монету, но я дам тебе золотую, только принеси мне то, о чем попрошу, когда стемнеет. Ты сможешь потратить деньги по своему разумению. А еще я готова взять тебя с собой в мой старый дом. Обещаю, что буду бережно к тебе относиться. Тебя никто и пальцем не тронет.
Мари слушала меня с большим вниманием, но договорить я так и не успела, потому что в курятник ворвалась рослая служанка, схватила меня за руку и потянула за собой.
– Мой хозяин не будет с тобой разговаривать, – отрезала она.
– Вы ему сказали, что я путешествовала с его братом?
– Вон отсюда! – рявкнула рослая служанка. – А то конюхов позову.
Делать нечего, пришлось мне идти на рынок. Там я купила хлеба и кружку эля, которую выпила почти залпом, потому что посуду надо было вернуть. После я устроилась на широкой церковной лестнице и принялась за еду. Запястье и бедро побаливали, но, стоило мне вонзить зубы в хрустящую хлебную корочку, под которой меня ждал нежный мякиш, я тотчас позабыла о боли. Это был настоящий пир.
Увы, я настолько напоминала попрошайку, что вокруг тут же собрались дети-оборванцы и начали клянчить у меня хлеб. Я отщипнула им немного, но на этом они не успокоились и стали требовать добавки. В итоге я их прогнала, но и наслаждение от пищи улетучилось.
Я вернулась на узкие городские улочки, не зная, куда теперь идти. Приближаться к прежнему жилищу опекуна я боялась, хоть дом и давно продали. Мне было страшно, что Роберваль заметит меня и схватит, так что я решила понаблюдать за ним на почтительном расстоянии. Оказалось, что в дом въехала новая семья со своими лошадями, конюхами и прислугой. Двери же особняка Жана Альфонса были теперь для меня закрыты. Я понимала: если еще раз приближусь к Мари, конюхи поколотят нас обеих.
Я нигде не могла задержаться надолго, поскольку повсюду тут же начинались расспросы и грубости: «Ты кто такая? А ну пошла прочь!» Так я и скиталась, пока солнце не опустилось за линию
