точно к священной реликвии, а потом с любопытством посмотрел на меня.
– Вы и впрямь так религиозны? – спросил он на безупречном французском.
Я потрясенно уставилась на него и кивнула.
– И в самом деле жили на острове?
Я кивнула еще раз.
– И там взяли обет молчания?
– Нет, – прошептала я, вдруг ощутив странную уязвимость. Впервые за долгое время я говорила с человеком, который мог понять каждое мое слово.
– Как же вы там вообще оказались? – спросил капитан китобойного судна.
– Меня высадили… Но Господу было угодно сохранить мне жизнь. И спустя два года Он послал мне спасителей.
– А вы теперь в благодарность приносите им удачу.
– Дело совсем не во мне, – искренне ответила я.
– Ошибаетесь, – возразил Бартольд. – Благодаря вам они пересекли океан. – Обернувшись к рыбакам, он снова заговорил на их наречии, а они вдруг радостно заулюлюкали и затопали.
– Что он вам сказал? – спросила я у Микела.
– Мы поплывем с ними и дня через три прибудем в Ла-Рошель! – торжественно объявил Микел. – Осталось всего ничего!
Глава 36
Утром на пути стали появляться и другие суда: мощные корабли, бесстрашно рассекающие морские волны, вереницы рыбацких лодочек. На третий день, как и предсказывал Бартольд, впереди показалась гавань, усеянная высокими мачтами. Мы устремились к башням и стенам Ла-Рошеля, на которых даже издали виднелись пятнышки морской соли. Когда мы вошли в порт, вода была совсем спокойной.
Какой тут стоял шум! Громко перекрикивались грузчики, лязгали цепи и брашпили, стучали друг о друга ящики. В порту кипела работа. В нос ударила вонь гниющих отходов, и я зажала его рукой, а рыбаки нетерпеливо перегибались через бортик, точно и не замечая смрада. Если бы они могли, сию же секунду спрыгнули бы на берег, но пришлось пропустить китобоев вперед и ждать, пока они высадятся.
Когда мы наконец бросили якорь, за экипажем приплыла лодка. Микел помог мне в нее сесть. Гребцы наблюдали за нами с недоумением.
– Она монахиня, – пояснил им Микел, но гребцы только громко расхохотались. В этом городе женщина, путешествующая в одиночку с целой толпой мужчин, могла сойти только за проститутку.
Когда мы причалили, гребцы помогли мне перебраться из лодки на причал. Лицо у меня горело. Притихшая, смущенная, я стояла посреди пристани, а вокруг меня ликовали моряки, предвкушая денежное вознаграждение, пусть и небольшое. Они уже обсуждали, куда пойти поесть да выпить, но, стоило мне достать золотую монету и протянуть ее Азнару, мигом встрепенулись и обступили нас.
– Спасибо, что помогли вернуться домой в целости и сохранности, – сказала я капитану, раздала по серебряной монетке всем рыбакам, плывшим со мной на одном корабле, а Микелу, помогавшему с переводом, вручила две. – Да воздаст вам Господь за вашу доброту! – пожелала я спутникам на прощание.
Все спешно разбрелись по своим делам. Рядом со мной остался только Микел.
– Дорогу сами найдете? – спросил он.
– Пожалуйста, помогите мне отыскать дом штурмана Жана Альфонса, – с жаром попросила я. – Это мой друг. Он мне непременно поможет.
Мы вышли на рыночную площадь. Микел первым нырнул в толпу, а я юркнула за ним. От чужих голосов быстро зазвенело в ушах. Люди торговались и смеялись, перекрикивались, грозили друг другу. От шума и буйства красок у меня разболелась голова. Чем только не торговали на этом рынке: цепями и игрушками, инструментами и ведрами, мылом, чашками и свечами – словом, тут продавались все прелести современного мира. Толпа была плотной и беспокойной, но мне и без нее оказалось непросто передвигаться: я еще не привыкла заново ходить по суше.
Вскоре Микел остановился. Я подняла глаза и увидела прилавки с мясом, тушками каплунов и сливочным маслом, а также столы, заваленные грушами, латуком, сливами – черными и красными, как вино. Плоды были такими спелыми, что на некоторых лопнула кожица, и капли сока падали на ящики и камни мостовой. Микел купил немного темного винограда и предложил мне, но от такого изобилия меня замутило, и поесть я не смогла.
Неподалеку была лавка молочника. Торговец отреза́л кусочки от больших круглых голов сыра и угощал прохожих. Микела он угостил, а меня нет, только скользнул презрительным взглядом по моим лохмотьям.
– А где тут штурман живет? – спросил Микел.
– Какой? – уточнил торговец. – У нас их полно.
– Жан Альфонс, португалец, – подсказала я.
Торговец пропустил мои слова мимо ушей: он смотрел на моего спутника, ожидая ответа от него.
– Жан Альфонс, португалец, – эхом повторил баск.
– В высоком доме над бухтой. У него еще дверь в синий выкрашена, – сообщил молочник.
Мы пошли вверх по крутой, точно скалы на моем острове, улочке и вскоре нашли тот самый особняк с синей дверью. К ней вели высокие каменные ступеньки.
– Помочь вам подняться? – предложил Микел.
– Нет, пожалуйста, подождите тут, – попросила я, испугавшись, что, если мы заявимся на порог вдвоем, это сочтут неприличным. Почему‐то растрескавшаяся обувь и рваное платье смущали меня куда меньше.
Что же мне скажет штурман? Обрадуется ли он нашей встрече? Заплачет ли, узнав о гибели Огюста? Они ведь были товарищами… Я надеялась, что Жан Альфонс предложит мне поселиться у него, но сможет ли он защитить меня от Роберваля? Я взялась за железное кольцо на двери, постучала им и замерла, полная страха и предвкушения.
Дверь медленно приоткрылась, но тут же захлопнулась, едва слуга меня увидел. Я даже слова не успела сказать.
– Откройте, пожалуйста! – взмолилась я. – Выслушайте меня. – Увы, никто мне не ответил. Пришлось снова колотить в дверь тяжелым кольцом. – Я Маргарита де ля Рок!
Тут дверь снова открылась.
– Я путешествовала с вашим хозяином, – затараторила я. – Он хорошо меня знает. Стойте! – Слуга схватил меня в охапку и грубо столкнул с лестницы, даже не дав договорить.
По бедру и запястьям разлилась боль. Микел смотрел на меня, мрачно сдвинув брови. Наверное, задавался вопросом, отчего же слуга меня прогнал, если я и впрямь дружу с его хозяином.
– Они не понимают, – начала я.
– Кто вы такая на самом деле? – строго спросил баск.
Такого унижения я не испытывала ни на острове, ни на рыбацком корабле.
– Как вы смеете так со мной разговаривать? – прохрипела я, съежившись у подножия каменной лестницы.
– Как смею? – переспросил Микел и сплюнул несколько виноградных косточек к моим ногам.
Я села, несмотря на жгучую боль, а потом осторожно поднялась на ноги.
– Можете идти. Вижу, вам уже не терпится. Да и помочь вы мне уже не сумеете.
– Вы нас обманули, – с укором сказал Микел.
– Разумеется, нет.
– Даже сейчас вы не говорите всей правды.
– Бог со мной, и с Его помощью я
