смерти.
Я не знала, что ответить. Вряд ли я и впрямь была наделена особым молитвенным даром, но не станешь ведь спорить с самим капитаном. Лучше помалкивать, рассудила я и без лишних слов пошла помогать рыбакам вычерпывать воду из трюма и наводить порядок на палубе.
Ветер и море забрали весь груз, который мы не успели закрепить. С половиной улова пришлось попрощаться, как и с сетями и оружием. Я опустила взгляд на свою руку и с удивлением обнаружила, что золотое кольцо Клэр по-прежнему со мной. Проверила подвесной мешочек: в нем по-прежнему лежали монетки, жемчуга, кулон и медвежий коготь, но стихия унесла образ Девы Марии, четки моей няни, Новый Завет и сборник псалмов.
Интересно, где сейчас наши книги? Мне представилось, как они раскрылись под водой, как медленно перелистываются странички. А Дева Мария? Обращены ли Ее глаза к солнцу, или Она лежит ликом вниз? Краски быстро поблекнут, морская вода размоет черты. Так я думала, но совсем не чувствовала горечи потери. Моя утрата не могла сравниться с гибелью шести рыбаков.
Я долго ломала голову, в чем же крылось тайное предназначение недавнего шторма, но понять его не смогла, как не смогла и совладать с изумлением, когда на следующий день установилась прекрасная погода. Небо стало ясным, а вода – спокойной. Казалось, никакой бури не было и в помине, как и второго корабля. Но он был, и погиб вместе с экипажем.
Когда стемнело, Азнар обратился к своим товарищам. Микел не стал переводить мне этот разговор, но по лицу и жестам капитана я догадалась, что из-за шторма мы сбились с курса и теперь нужно как‐то понять, куда нас занесло.
Измученные, разбитые, исполненные скорби рыбаки и их капитан спорили, что делать дальше. Дело дошло до ругани и громких криков, а потом Беньят и Юлен вдруг вскочили и вцепились друг другу в глотки. Азнар попытался их растащить, но его оттолкнули. Микел тоже ринулся в драку.
– Хватит! – взмолилась я, пусть и никто, кроме Микела, не мог понять моих предостережений. – А то за борт упадете и утонете!
Драка прекратилась только после того, как Азнар достал нож и пригрозил им участникам потасовки. Рыбаки, конечно, могли бы напасть и на капитана, но сдержались и разошлись в разные концы корабля. Однако в их глазах читалось столько гнева, что я ни капли не удивилась бы, сцепись они еще разок.
Дальше мы поплыли в тишине. Каждый сидел в своем углу и не смотрел на других.
Мнимое спокойствие меня пугало: страшно было, что опять начнется драка. А ведь нам важен каждый член экипажа. Мне очень хотелось напомнить об этом вслух и сказать: если вы друг друга передушите, мы точно не найдем дорогу домой и умрем от голода или утонем. Но что толку в таких речах? Меня бы только подняли на смех. Я решила пойти другим путем: вернуться к роли отшельницы, которую рыбаки согласились пустить на борт. Я встала и сказала:
– Давайте помолимся за наших погибших товарищей.
Микел перевел мои слова, и Азнар согласился.
Мы преклонили колени, и я прочла заупокойную. Некоторые из рыбаков молчали, но кто‐то вторил мне на общем языке молитвы: «Даруй им вечный покой, Господь наш, освети их негаснущим светом…» Священные слова постепенно успокоили рыбаков, и они с мрачной торжественностью вернулись к работе. А утром, когда поднялся бойкий ветер, мы поплыли навстречу рассветному солнцу.
Мы рассекали водную гладь с невиданной прежде скоростью. Ветер, уничтоживший второй наш корабль, теперь наделил нас завидным проворством. В первый же день у нас появились удивительные спутники. Первыми их заметил Юлен. Это были крупные юркие серые создания с длинными мордами и изогнутыми хвостами. У каждой был большой плавник на спине и еще два поменьше, похожие на крылышки, по бокам. Рыбаки называли этих существ морскими свиньями. Они ловко выпрыгивали из воды, а потом снова в нее ныряли. Вокруг нас собралась целая стая – штук десять, не меньше, – но бояться их не стоило. Моряки заверили меня, что эти создания приносят удачу. Один предложил поймать и съесть свинью, но Азнар ему запретил: сказал, что тогда нас ждут несчастья. Никто не посмел с ним спорить.
Какое‐то время серые рыбины сопровождали нас, точно почетный караул, и я любовалась их задором и проворством, прыжками и танцами среди волн. Отрадно было за ними наблюдать: они будто затеяли с нашим кораблем веселую игру. Но когда ветер ослабел и мы поплыли медленнее, морские свиньи потеряли к нам интерес и удалились.
Еще две долгие недели мы продолжали путь в одиночестве. Рыбаки уже не купались в волнах, а на палубе не было слышно ни смеха, ни веселых возгласов. Плавание отняло у моих спутников добрых товарищей и половину улова. Они понимали, что экспедиция никакого заработка не принесет, и работали молча, омраченные этими мыслями. Дни были жаркими, а ночи – звездными. Я лежала на носу и любовалась небесными светилами, вспоминая, как мы перешептывались с Огюстом и как он говорил, что верит в равновесие.
Как‐то утром мы увидели в небе черные точки. Сразу стало понятно, что это птицы, но сколько мы ни всматривались в горизонт, суши так и не разглядели.
Корабль продолжил путь. Каждому из нас хотелось первым заметить берег, но и через пять дней он так и не появился. Я уже начала сомневаться, что нам не почудились черные крылья в небе, как вдруг услышала крик Азнара. Мы все поспешили к нему и увидели, что в нашу сторону плывет еще один корабль, куда крупнее нашего, но тоже баскский, как оказалось, когда мы подошли поближе. Моряки с большого судна поприветствовали нас криками, а вскоре к нам уже подплыл на лодке их капитан.
Это был невысокий, закаленный ветрами, как деревца на моем острове, человек. Он проворно взобрался к нам на борт и заговорил с рыбаками. Микел переводил мне его рассказ. Оказалось, что зовут капитана Бартольд и что судно у него китобойное. Одного кита они с экипажем уже убили: пронзили гарпуном толстую плоть, и все море окрасилось алым.
Мне вспомнился черный кит, огромный, как корабль моего опекуна, и грозный хвост, поднявшийся на высоту целого дома. С трудом верилось, что пожилой капитан и его команда могли убить такое чудовище. Еще Микел рассказал, что его соотечественники добывают китовый жир, китовый ус и амбру и продают это все во Франции.
Тут заговорил Азнар. Он рассказал Бартольду о шторме, указав сперва на небо, потом на меня. Бартольд серьезно выслушал его и прикоснулся к обшивке нашего корабля,
