полюбила его, и они стали жить вместе. Папа Миша был инженером, его направили на работу в Ленинград, и мама с Аней поехали с ним.
Анна насчитала уже четыре встречных эшелона: один с танками и машинами, три с солдатами.
«Смотри, дочка, какая мощь! – говорил папа Миша. – Сейчас врага остановим и вперёд пойдём!»
Анне хотелось папе верить, он же инженер. И её любит, дочкой называет. А мама не верит, что война быстро кончится. Только вздыхает, прижимает Анну к себе и вытирает слёзы рукавом платья.
Чудесный отдых в Крыму, в профсоюзном санатории, куда папе Мише выделили путёвку, прервался, едва начавшись. Анна никогда раньше на море не была и плавать не умела. Заходила в солёную воду по колено, садилась на песок, поджимала коленки и смотрела на стоящие вдали кораблики – на рейде, сказал папа – на рыбацкие лодочки и пыталась разглядеть противоположный берег. Ещё она завидовала Генке, тоже приехавшему из Ленинграда с родителями. Генка хоть на год младше, а уже умел плавать сажёнками. Разбегался, прыгал в воду в туче брызг и плыл, загребая руками, быстро-быстро перебирая ногами. Папа Миша говорил, что у Генки неправильная техника, обещал Анну научить, как правильно, чтобы она могла Генку обогнать. Не успел.
В то утро они с папой до завтрака пошли на пляж. Папа сказал, что сегодня будет Анну учить плавать. Но около корпуса они увидели много людей. Здесь были отдыхающие, доктор Людмила Павловна, медсёстры, дворник дядя Коля и даже сам директор санатория. Все стояли, задрав головы, и смотрели на тарелку, что висела на столбе. Папа называл её репродуктором. Из тарелки обычно играла музыка или делали разные объявления. Папа спросил, что случилось. Ему сказали, что сейчас будет важное сообщение. Они с папой, конечно, тоже решили подождать сообщение. Тарелка долго молчала, потом покашляла и сказала страшным голосом, что началась война.
Поезд дёрнулся, начал набирать ход, и тут же паровоз длинно и тревожно загудел. Анна увидела, как за окном, низко над землёй, совсем близко, обгоняя состав, пронеслись два чёрных самолёта с крестами. Так близко, что Анна разглядела улыбающихся пилотов в шлемах и очках. Самолёты поднялись выше и пропали. Поезд резко затормозил и остановился, паровоз продолжал непрерывно гудеть.
– Выходим, быстро!
Папа Миша схватил Анну за руку, потащил к выходу. Но быстро не получилось, потому что все пассажиры, толкаясь, побежали в тамбур. Какой-то толстый дядька больно наступил Анне на ногу, она чуть не упала, но папа подхватил её на руки. Так с Анной на руках он и спрыгнул на насыпь, через его плечо девочка увидела, что мама тоже спрыгнула. И в этот момент ударил первый взрыв, где-то рядом – их даже обсыпало землёй…
Они лежали в кустах около железнодорожной насыпи. Анна крепко зажмурила глаза и закрыла уши ладонями, чтобы ничего не видеть и не слышать. Но всё равно слышала рёв моторов, вой падающих бомб, взрывы, треск выстрелов, крики людей. Наконец всё стихло. Только потрескивали догорающие вагоны и стонали раненые. И звенело в голове.
– Кажется, улетели, – сказал папа.
Мама вскочила и бросилась к вагону, от которого осталась только половина.
– Прасковья, куда?! – закричал папа.
– Я сейчас! – крикнула мама, не останавливаясь. Она ухватилась за поручень, поднялась на площадку, скрылась внутри. Анна хотела побежать за ней, но папа не пустил. Он тревожно смотрел в небо.
– Надо быстрее уходить отсюда, могут снова прилететь.
Мамы не было очень долго. Но вот она появилась на площадке тамбура, спрыгнула. В руках мама держала чёрный холщовый мешочек, в котором хранила свою любимую шкатулку. Мама говорила, что шкатулка называется табакеркой, раньше в ней хранили табак. И ещё говорила, что она очень, очень старая и ценная.
Глава 17
1982 год, Ленинград
Появлению на пороге гостиничного номера капитана госбезопасности Олега Воронова Андрей не удивился. Ещё когда Оксана рассказала о напористом капитане, пытавшемся прорваться к Харитоновой, Андрей подумал о Воронове. А после слов, что капитан прилетел из Свердловска, догадка переросла в уверенность.
– Ну что, бродяги, – улыбаясь, спросил Воронов, проходя в комнату, – опять влипли в историю?
Они обнялись с Андреем как старые друзья[37]. Оксану капитан поцеловал в щёку.
– Ты всё хорошеешь! Смотри, Андрюха, уведу.
– А я тебя на дуэль вызову, на рапирах, – рассмеялся Андрей. – Я в школе фехтованием занимался, второй юношеский имею.
– Не выйдет. – Воронов подмигнул Оксане. – Не знаешь ты, брат, дуэльный кодекс. Если ты вызываешь – выбор оружия за мной. Будем стреляться, на пистолетах. Я четыре из пяти в десятку кладу.
– Мальчишки, перестаньте, – вмешалась Оксана. – Олег, хорошо, что ты приехал. Тут такое творится!
Воронов занял единственное в номере кресло, посмотрел на супругов, кивнул головой.
– Да, творится. Вот и расскажите мне, что творится, только с самого начала и по порядку. Как вы оказались в квартире Климина Владимира Петровича, племянника Харитоновой Анны Авксентьевны?
– Если с начала, – возразил Андрей, – то сначала мы оказались в квартире Харитоновой… Но наша беседа будет более продуктивной, если ты объяснишь, что делаешь в Ленинграде и почему интересуешься старинной табакеркой.
Воронов усмехнулся:
– И это знаете.
– Мы сегодня были у Харитоновой, – объяснила Оксана, – она про тебя рассказала.
– Ну хорошо, слушайте. Все лица, интересующиеся судьбой царской семьи и их имуществом, интересуют нашу контору. Надо объяснять почему?
– Не надо, – ответил Андрей, – давай дальше.
– Неустановленный гражданин наводил справки о табакерке, принадлежащей Елизавете Петровне.
– И при чём здесь твоя командировка в Ленинград? Ты же по работе, не в музеях гулять приехал?
– По работе. Служитель церкви пытался продать гражданину фальшивую табакерку и был убит профессиональным ударом ножа в грудь. По оперативной информации, убийца уехал в Ленинград.
– А служитель церкви, по-видимому, был вашим сексотом?
– Я такого не говорил. – Капитан поднял вверх руки.
– И без того понятно, – сказал Андрей. – Ладно, теперь наша история.
Он кратко, но не упуская важных деталей, пересказал всё происшедшее. Воронов слушал внимательно, не перебивая. Когда Андрей закончил, несколько минут молча сидел, глядя себе под ноги. Потом поднял глаза на Андрея.
– То есть ты считаешь, что племянник подменил табакерку, но с покупателем не сошёлся в цене, продал табакерку перекупщику и получил пулю в лоб?
– Получается, так.
– Флакончик с импортным инсулином у тебя?
– Да, с тем, что осталось после экспертизы.
– Давай, отдам в лабораторию, пусть проверят. И табакерку, которую вы увели, тоже давайте.
– Я же показывала её художнику… – начала Оксана.
– Давайте, давайте, пусть наши эксперты посмотрят.
– Портрет, который Оксана нарисовала, показывать? – спросил Андрей.
Воронов
