оно закончилось, несли сюда всё, что можно, – нет, не продать, деньги потеряли свою ценность – всё, что можно обменять. Даже если не очень нужно, даже себе в убыток. Главное, почувствовать, что вот она, прежняя мирная жизнь, возвращается, и всё теперь будет как раньше.
К осени сорок девятого Крестовский рынок уверенно занял свою довоенную территорию и даже залез на соседние улицы. Здесь уже не приветствовались обмены, деньги вновь стали в ходу. Здесь можно было купить всё, ну или почти всё необходимое горожанину. Вот только цены были далеко не каждому по карману.
Получив первую зарплату в больнице, неизбалованная деньгами Анна почувствовала себя если не богатой, то вполне состоятельной. И чувство это жило в ней до первых торговых рядов. Она приехала на рынок, чтобы купить пальто. Старое совсем износилось, да и мало стало: короткое и руки смешно из рукавов торчали. А сентябрь в Ленинграде – месяц холодный, ветреный и дождливый. Присмотрев почти новое тёплое шерстяное пальто с каракулевым воротником, Анна поинтересовалась ценой. Ответ обескуражил девушку. Заработать на такое пальто она сможет в лучшем случае за полгода. Если при этом не будет есть. Растерявшись, она некоторое время раздумывала, что делать: вернуться в общежитие или походить по рынку в надежде найти дешевле. Порыв холодного осеннего ветра, насквозь продувший куцее старое пальтецо, склонил девушку ко второму варианту.
Часа за полтора Анна обошла все прилавки, где продавали одежду, ничего подходящего по цене не нашла и решила побродить по рядам с украшениями, посудой, хозяйственными товарами и прочим добром. Здесь Анна покупать не собиралась, но посмотреть было любопытно. Вконец замерзнув, девушка укрылась от ветра в павильоне с табличкой «Антиквариат». В павильоне было тепло, тихо, на стеклянных витринах красовались красивые старинные статуэтки, шкатулки, часы и прочие предметы роскоши. Ценники впечатлили девушку любая безделушка стоила как десяток пальто и больше. Хозяин павильона, пожилой еврей в ермолке, что-то тихо обсуждал в дальнем углу с покупателем, стоявшим к Анне спиной. Покупатель показался Анне знакомым, но лица его она не видела. Девушке стало любопытно: может, действительно знакомый? Она подошла поближе, антиквар недовольно покосился на неё, мужчина тоже повернулся, и Анна сразу его узнала. Это был старший искусствовед, кандидат культурологии из Эрмитажа, похожий на профессора. Выданная им расписка с печатью лежала у Анны в кармане. Культуролог скользнул по Анне взглядом, не узнал и продолжил разговор.
– Вы меня удивляете, Яков Аронович. Это же первая половина восемнадцатого века. Ее Елизавета Петровна в руках держала. А вы предлагаете совершенно смешные деньги.
– Клянусь памятью моей покойной Софы, уважаемый Михаил Александрович, – антиквар прижал руки к груди, – это очень даже хорошие деньги. Где старый больной Яша Гельман найдет понимающего покупателя? Вы хотите меня без гешефта оставить?
– Не прибедняйтесь, Яков Аронович, с вашими связями перепродать такой раритет труда не составит. Вы ещё столько же на нем накрутите.
– Старого еврея легко обидеть, – опечалился антиквар. – Дайте-ка мне ещё раз взглянуть на вашу красоту.
Культуролог протянул хозяину павильона небольшую шкатулку, которую тот начал рассматривать с помощью лупы.
– Хорошо, – наконец вздохнул он, – только из уважения к вам, Михаил Александрович…
И антиквар назвал сумму, от которой у Анны закружилась голова. За такие деньги можно скупить все пальто на рынке. Она сделала ещё несколько шагов вперёд, чтобы рассмотреть предмет, стоящий столь дорого, и не смогла сдержать возгласа удивления. Антиквар держал в руках мамину табакерку! Анну бросило в жар от негодования. Её подло обманули, она не собиралась продавать табакерку, она отнесла её в государственный музей! Значит, этот культуролог, похожий на профессора, – вор и обманщик! Между тем кандидат культурологии обернулся на вскрик Анны и на этот раз её узнал. Затем лицо его перекосилось от злости, угрожающе зарычав, он сделал к Анне шаг. Сейчас он меньше всего походил на профессора.
Анна стремглав выскочила из павильона и помчалась в сторону продуктового ряда, где до этого видела милицейский патруль. Ей казалось, что искусствовед бежит за ней и вот-вот схватит, она даже слышала позади топот, но, обернувшись, никого не увидела.
Патруль Анна нашла не сразу, из продуктового ряда милиционеры уже ушли.
Продавцы посоветовали посмотреть в книгах. Но и в книгах людей в синих шинелях[54] не было. На усатого старшину и двух рядовых с ним Анна наткнулась, изрядно побегав, совсем рядом с павильоном «Антиквариат».
– Товарищ милиционер! – закричала девушка, бросаясь к старшине. – Скорее пойдёмте! Там… Там…
Она показала на павильон.
– Что там?! – строго спросил милиционер. – Убили, ограбили?
Анна начала сбивчиво объяснять, старшина крутил ус и хмурился, было видно, что он не верит девушке и никуда идти не собирается. Наконец Анна догадалась показать бумагу со штемпелем Эрмитажа и печатью. Штемпель и печать произвела нужное действие.
– Так, – грозно сказал старшина, прочитав расписку. – Опять Гельман краденым балуется. Ну, я ему сейчас устрою, за мной!
К кому относился приказ «за мной» к милиционерам или к ней тоже, Анна не поняла, но решила не отставать. В павильоне культуролога уже не было. Зато на прилавке лежала табакерка, а Яков Аронович, макая перьевую ручку в чернильницу, заносил поступление в журнал. Завидев грозного старшину, антиквар отложил перо и горестно вздохнул:
– Ну так и знал, так и знал бедный Яша за эту безделушку! Не хотел брать, говорила мне мама: Яша, не бери ничего у незнакомых людей!
– Это ты-то бедный, жулик старый! – возмутился старшина. – У кого ворованную шкатулку купил, отвечай!
– Памятью покойной Софы клянусь, первый раз его видел! Откуда бедному еврею знать, что безделушка ворованная?
– Врёт он, товарищ милиционер, – вмешалась Анна. – Он по имени-отчеству его называл, это искусствовед из Эрмитажа.
– Закрывай свою лавку, Яков Ароныч, в участке разбираться будем! – распорядился старшина.
Глава 28
1982 год, Ленинград
Сегодня лейтенанты, проводив молодых людей до библиотеки, никуда не уехали, а, выполняя строжайшее распоряжение Воронова, остались дежурить. Гуров контролировал единственный вход в здание, а Зотов устроился через два стола от Андрея, лицом к дверям в читальный зал, и тянулся к скрытой под пиджаком кобуре каждый раз, когда кто-нибудь входил. «Как бы стрельбу от старательности не устроил», – подумал Андрей и заказал у симпатичной, молоденькой библиотекарши книгу из исторического фонда под названием «Легенды домов Ленинграда» девятьсот тридцатого года издания. Чем вызвал немалое удивление сотрудницы библиотеки.
Семнадцатая стоматологическая поликлиника обосновалась в старинном особняке – «Петербургский модерн», сказала Оксана, когда они вместе пришли туда в поисках племянника профессора Харитоновой. Но не архитектурный стиль сейчас интересовал Андрея. Скорее по
