поликлинике. Приёма, как уже установлено, не было. Пришёл за записной книжкой? Зачем ему срочно понадобилась записная книжка? Посмотреть адрес перекупщика, с которым договорился? Сомнительно, адрес наверняка был у него с собой, когда шёл «на дело». Тогда зачем? Спрятать в рабочем кабинете украденную табакерку? А вот это вполне возможно. Домой нести побоялся, идти с ней сразу к перекупщику тоже. Он, судя по всему, был трусоват, перекупщика опасался и решил подстраховаться, действовать по принципу «утром деньги – вечером стулья»[50]. То есть хотел сначала деньги получить, потом табакерку отдать. Перекупщика боялся, а вот реальной опасности не почувствовал, недооценил немца-покупателя. Потому что дурак был, к тому же жадный. Таким образом, с высокой вероятностью, похищенная табакерка спрятана в кабинете Климина. Попасть туда и поискать Андрей, конечно, попытается. Но если не получится – есть капитан Воронов. Пусть он ищет.
За размышлениями Андрей не заметил, как вышел к старому особняку в стиле «петербургский модерн». Вышел и остановился напротив, не переходя улицу. От мысли зайти и попытаться пробраться в кабинет Климина пришлось отказаться. Потому что у входа в поликлинику стояла милицейская машина с мигалкой. Андрей осмотрелся. В маленьком скверике на скамейке сидели две бабушки-пенсионерки, грызли семечки и живо что-то обсуждали. Судя по направлению взглядов, обсуждали происходящее в поликлинике.
– Здравствуйте, – поздоровался Андрей, подходя и доброжелательно улыбаясь. – Можно с вами посидеть?
– Сиди, коль охота, – подвинулась одна из бабушек.
– Вот беда, – пожаловался Андрей. – Второй день не могу к зубному попасть. Вчера доктор на работу не вышел, а сегодня вообще внутрь милиция не пустила.
– И не попадешь сегодня, милый, – отозвалась вторая любительница семечек. – Иди домой, не сиди зря.
– Это почему?
– Так ограбили зубных врачей, ночью всё золото вынесли. Сегодня работать не будут.
– Ну что за невезение! – огорчился Андрей. – Ладно, в другой день приду, спасибо, что предупредили.
«Не бывает таких совпадений, – думал Сергеев, возвращаясь в библиотеку. – Никакое это не золото, просто Белов не свалил за бугор и не затаился, а продолжает поиски. Пришёл к тому же выводу, что я, и устроил шмон в кабинете Климина. Интересно, нашёл он табакерку или нет?»
Ответ на свой вопрос Андрей получил неожиданно быстро и не самым приятным образом. Он уже видел крыльцо библиотеки, когда его ударили сзади по голове. В глазах потемнело, ноги подкосились, Андрей упал бы, но крепкие руки подхватили обмякшее тело и куда-то потащили.
Глава 25
1949 год, Ленинград
Найдя свою фамилию в списках зачисленных, Анна облегчённо вздохнула. Экзамены она сдала не лучшим образом, с одной тройкой, и очень волновалась. Будь она мальчиком – могла бы спать спокойно. Мальчишек принимали и со всеми тройками, и даже вытягивали, не ставили неуды на экзаменах. Потому что подавляющее число абитуриентов было женского пола. А стране нужны мужчины – врачи, которые выйдут из института лейтенантами и готовы будут служить военными медиками там, куда пошлют. Девушки тоже получат лейтенантские погоны, в институте есть военная кафедра. Но с девушками сплошные проблемы: или замуж выйдут, или детей рожать начнут. В дальние гарнизоны не пошлёшь.
Всё это объяснила Анне тётка из приёмной комиссии, которая документы принимала. И посоветовала особенно не надеяться. Хоть и аттестат у Анны был хороший. Чуть-чуть до серебряной медали[51] не дотянула. Всё испортила четвёрка по физкультуре. Ну не ладилось у Анны со спортом. А если бы получила медаль – сдавала бы один экзамен вместо трёх.
Тётя Нина умерла в декабре сорок второго. Меньше чем за месяц до окончания блокады. Анна совсем ослабела, еле ходила, но выжила. «Господи, кожа да кости!» – сказала докторша детского санатория, куда Анну определили в эвакуации. За месяц в санатории Анна снова стала на нормальную девочку походить, просто очень худую. А после санатория Анну направили в школу-интернат, окончив которую она и приехала в Ленинград, поступать в медицинский. Устроилась подрабатывать санитаркой в больнице и готовилась к экзаменам.
После зачисления Анне дали место в общежитии. В комнате кроме неё, ещё три девчонки жили. Все такие же, как она, без пап и мам, без жилья. Девчонки Анне понравились, приняли её хорошо, но в душе у Анны поселилась тревога. Комендантша при заселении предупредила, что в общежитии воруют. Предложила все ценные вещи сдать в дежурную комнату. У Анны была только одна ценная вещь – мамина табакерка, чудом уцелевшая в блокаду и во время эвакуации. Но сдавать её в какую-то дежурную комнату, тем более комендантше с вороватыми глазами, она не хотела. Уж лучше сдать в Эрмитаж. Мама говорила, что табакерка старинная и редкая, наверняка в Эрмитаж её возьмут. Пусть люди на эту красоту смотрят, нечего ей в чемодане хорониться.
Мужчина в отделе декоративно-прикладного искусства, к которому Анну направили, когда она пришла сдавать табакерку, выглядел как настоящий профессор, какими девушка профессоров представляла. В светлом, немного помятом костюме с жилеткой, с седыми, аккуратно уложенными волосами, бородкой клинышком и в круглых очках с толстыми линзами, чудом державшихся на самом кончике носа. Он сидел за письменным столом, на котором стояла табличка: «М. А. Александров, старший искусствовед, кандидат культурологии», и что-то писал в толстом журнале, периодически заглядывая в лежащую перед ним книгу. При этом кандидат культурологии имел вид чрезвычайно занятого человека. На Анну он взглянул с явным неудовольствием.
– Ну что вы застыли, барышня, проходите, садитесь, – мужчина показал на стул. – Что у вас?
– Я хочу сдать в музей ценную вещь.
– Ценности несите в ломбард, барышня, – проворчал старший искусствовед, не отрываясь от своих записей. – Мы принимаем вещи, имеющие историческую и культурную ценность.
– Но это старинная табакерка, она принадлежала семье царя.
Мужчина внимательно посмотрел на Анну поверх очков и отодвинул журнал.
– Покажите.
Анна достала из сумки завёрнутую в платок табакерку.
– Вот, пожалуйста.
Мужчина развернул платок и уставился на табакерку так, как будто увидел давно потерянную вещь. Не отрывая взгляда, он пошарил рукой по столу, нащупал большую лупу в позолоченной оправе и начал через неё рассматривать боковую стенку табакерки, там, где была нарисована пушка. Лицо мужчины побагровело, на лбу выступили крупные капли пота, хотя в комнате было прохладно. Закончив осмотр, старший искусствовед выдвинул один из ящиков стола и быстро убрал туда принесенное Анной изделие. У девушки вдруг неприятно защемило в груди, и она поняла, что уже не хочет сдавать табакерку.
– Простите, – начала Анна, протягивая руку, – можно я…
– Откуда эта вещь у вас? – перебил Анну старший искусствовед.
Девушка пересказала историю появления табакерки так, как
