заприметила одну подворотню. Туда иногда заходили люди с сумками или узелками, после выходили снова с сумками и узелками. Анна сделала из тряпочки узелок и положила в него табакерку. До подворотни она еле дошла, всё время голова кружилась. Постояла около, не решаясь, потом всё-таки зашла. В подворотне было темно, она с трудом разглядела у дальней стены бесформенный силуэт и огонёк папиросы. Анна подошла поближе. У стены курил толстый дядька в длинном тулупе и валенках, у его ног стоял мешок.
– Что тебе, девочка? – спросил дядька.
– Вот, – Анна достала из узелка табакерку, протянула.
Дядька взял её грубыми толстыми пальцами – Анна даже испугалась, что раздавит, посветил электрическим фонарём – Анна уже и забыла, что такие фонари бывают. Проворчав что-то, дядька убрал табакерку в мешок и достал из него кусок хлеба, размером чуть побольше их с тётей Ниной дневной нормы. У Анны навернулись слёзы на глаза. Она помотала головой.
– Это мало, отдайте табакерку.
– Ишь ты, мало ей, – сказал дядька. – За твою безделушку больше не положено. Да ты, наверное, её украла, сейчас в милицию тебя сдам.
– Я не украла, это мамина! – закричала Анна. – Отдайте!
– Тише, чего орёшь! – Мужчина испуганно посмотрел на проход, ведущий в подворотню, потом покопался в мешке, вытащил тонкий срез сала. – На, держи и помни мою доброту!
– Не надо мне вашей подачки, отдайте! – снова крикнула Анна.
– А ну кыш отсюда, малявка, – дядька толкнул Анну, она еле устояла на ногах, – пока я и это не забрал!
Злость придала Анне силы, она готова была броситься на мужчину, несмотря на разницу в весе и росте. И в это время в подворотню вбежал патруль, офицер и два красноармейца. У них тоже были электрические фонари. В лучах света дядька как-то съёжился, втянул голову в плечи и бочком-бочком, по стенке начал двигаться к выходу.
– Стоять! – приказал офицер и посмотрел на Анну. – Ты кричала?
– Я, – она показала пальцем на мешочника, – он у меня мамину табакерку забрал, она дорогая очень, а дал вот.
Анна показала кусок хлеба и сала.
– Негусто, – усмехнулся офицер. – Ваши документы, гражданин. И что у вас в мешке?
– Это не мой, – дядька отодвинул мешок ногой, – здесь нашёл, хотел сдать.
– Врёт он, – сказала Анна, – его это мешок, он давно тут стоит.
Офицер взял мешок, заглянул внутрь.
– Ого! Да тут продуктов на целый взвод!
Он порылся, достал табакерку.
– Твоя? Красивая вещица, держи.
Потом приказал одному красноармейцу вывести Анну на улицу и там ждать.
– А с этим гадом я здесь поговорю.
Офицер расстегнул кобуру на поясе, достал пистолет. Дядька повалился на колени.
– Товарищ военный, не губите! Забирайте всё, отпустите только!
– Какой я тебе товарищ, ты, крыса болотная…
Дальнейшего разговора Анна не слышала. Красноармеец вывел её на улицу, а потом в подворотне грохнул выстрел и вышли второй красноармеец с мешком в руках и офицер. В уличном свете Анна увидела, что это пожилой, усталый капитан с землистого цвета лицом.
– Как звать тебя, дочка? – спросил капитан.
– Анна.
– Отец на фронте?
– Да, не пишет давно.
– А мама?
– Маму убило, бомба в дом попала. Я у тёти живу, только она совсем больная, не встаёт уже.
Капитан тяжело вздохнул.
– Держись, Анна, недолго уже осталось. Скоро наши блокаду прорвут. Выдай девочке паёк, – приказал он красноармейцу.
Тот достал из мешка булку хлеба, большой шмат сала и банку тушёнки.
– Возьми, сама поешь и тётю накорми. А с такими, – он кивнул в сторону подворотни, – больше не связывайся.
– Не буду, – пообещала Анна.
Глава 24
1982 год, Ленинград
Библиотека Ленинградского института усовершенствования врачей на Каменноостровском проспекте была настоящим раем для аспирантов и соискателей. Просторные читальные залы с высокими потолками и большими окнами, обеспечивающими естественное освещение, длинные деревянные столы и удобные стулья с высокими спинками и непередаваемая атмосфера библиотечной тишины настраивали на продуктивную работу. Но главное, конечно, богатые фонды медицинской литературы: монографии, периодика, зарубежные издания и свежие номера ведущих иностранных журналов. Здесь же за весьма умеренную плату можно было заказать переводы, но Андрей свободно читал на английском и со словарём на немецком, поэтому обходился своими силами. А вот техническое новшество – микрофильмирование заказанных статей – он оценил. Это значительно ускоряло и упрощало подготовку обзора литературы. Не надо было делать длинных выписок, всю необходимую информацию можно увезти с собой в виде катушек с микрофотопленкой и дома спокойно разобрать.
В библиотеку они с Оксаной приехали к открытию, договорились с сопровождающими их лейтенантами, что пробудут здесь пять часов, и те уехали по своим делам, предупредив ни в коем случае не выходить раньше согласованного времени. Первые два часа Андрей поработал, с наслаждением почувствовав знакомый по кандидатской диссертации подъём, сопровождавший начало нового исследования. Но потом дело застопорилось доктор мысленно всё время возвращался к истории с похищенной табакеркой. Поймав себя на том, что уже минут пятнадцать сидит, тупо глядя в потолок, он понял, что ещё три часа просто не выдержит. Андрей достал из портфеля карту Ленинграда и прикинул расстояние от библиотеки до стоматологической поликлиники, где работал племянник Харитоновой. Оказалось, что можно дойти пешком минут за двадцать. Расценив это как хорошее предзнаменование, Андрей тихо поднялся и вышел из зала. Зарывшуюся с головой в стопку монографий Оксану решил не отвлекать. Двадцать минут туда, двадцать обратно – вагон времени, чтобы вернуться до обговорённого с лейтенантами часа. Конечно, он обещал не выходить, но что может случиться? У Белова теперь забот хватает, ему не до Андрея с Оксаной. Рожа его, Оксаной нарисованная, чуть не на каждом столбе висит, с подписью: «Разыскивается особо опасный преступник». Вот и в библиотеке на информационном стенде Белов красуется. Скорее всего, залёг где-то и пережидает, если ещё не уехал.
Что именно он будет в поликлинике делать, Андрей не знал. Но за двадцать минут прогулки на свежем воздухе в голову вполне может умная мысль прийти. А если ничего не придумает, то на месте сориентируется. В том, что поликлиника – важное звено в поисках пропавшей табакерки, Андрей не сомневался. Как там у Конфуция? «Самый прямой путь к истине – это правильный вопрос». Кажется, так. Зададим правильный вопрос: «Зачем Климин заходил в поликлинику?» Девушка в регистратуре сказала, что за записной книжкой. Климин появился после обеда, значит, сразу из квартиры Харитоновой он направился в поликлинику. С табакеркой в портфеле. Косвенно это подтверждают его собственные слова: «Опаздываю на приём». Оговорка по Фрейду – хотел обмануть, но проговорился, потому что думал о
