желание высказать всё, что он думает о помощнике и его близких родственниках. Бывший зэк отличался повышенной чувствительностью к оскорблениям, мог обидеться и замкнуться.
– Вас было пятеро, девчонку провожал один.
Монгол кивнул и добавил:
– Шкаф[115] с гирькой на цепочке, Пулю и Кастета заделал.
– Но ты же его по башке успокоил. Что дальше?
– Какой-то хмырь налетел, как говна кусок, всю малину испортил.
– Что за хмырь, откуда взялся?
Монгол пожал плечами.
– Почем знаю, просто мимо топал.
– Просто мимо или следил?
Монгол задумался, поскрёб лысый череп.
– Нет, не хвост, случайно залетел.
– Описать можешь?
– Длинный козёл, с космами, при шорах[116].
– И вы втроём – Кирпича и Пулю я не считаю – не смогли с этим очкариком справиться?
Монгол снова пожал плечами.
– Ловкий, гнида, секач[117], был бы ствол…
Горчаков, помня об обещании, данном полковнику Иванову, сделать всё по-тихому, не разрешил Монголу взять на дело оружие. На несколько минут в комнате повисла тишина. Князь размышлял, Монгол терпеливо ждал.
– Ладно, проехали, – прервал молчание князь. – Девку пока не трогай, займёшься доктором. План такой…
Капитан Воронов чувствовал себя неуютно, был непривычно сдержан и не напирал в своей обычной шутливо-агрессивной манере.
– Ребята, – виновато разводил он руками, – ну что я мог сделать? Я же говорил, что санкции на ваше сопровождение пока нет, просил быть осторожнее.
– В Ленинграде у тебя быстро получилось нашу охрану организовать, – заметил Андрей.
– Не сравнивай, – покачал головой Воронов. – Ленинград – окно в Европу, витрина страны, иностранцы толпами по улицам ходят. Ты у нас много иностранцев видел?
– Вообще не видел[118].
– Вот, соответственно, и ресурс у нас другой.
Капитан повернулся к Оксане.
– Зачем ты по вечерам гуляешь?
– Я не гуляю! – возмутилась девушка. – Я с работы шла, задержалась из-за тяжёлого больного. Я же не могла его бросить. Меня Коля провожал.
– Как он, кстати? – Воронов посмотрел на Андрея.
– Нормально, – ответил тот, – отделался шишкой и лёгким испугом. Голова крепкая.
– Ну и хорошо, – Олег облегчённо вздохнул, – ещё мне за него переживать! Я из-за вас-то с начальством поругался, думаю, вопрос с охраной мы в ближайшее время решим.
– Пока вы решаете, нам что делать? – спросил Андрей.
– Вы можете два-три дня дома посидеть и никуда не выходить?
Андрей взглянул на Оксану.
– Ну, – неуверенно начала девушка, – я, пожалуй, могу. У меня остались дни от аспирантского отпуска. Только заведующего отделением надо предупредить.
– Это я на себя возьму, – сказал Воронов. – А ты, Андрей, можешь?
– У меня есть отгулы за донорство[119], как заведующий отделением, я могу прогулять, но на дежурства должен выйти. Сейчас два врача на больничном, подменить некем. Но не нападут же на меня на смене? Я всё время не один.
Воронов с сомнением покачал головой.
– Чёрт знает, на что они способны. Хотя, если ты не будешь по улицам разгуливать – риск значительно меньше. Ты можешь в дни дежурств не идти пешком на скорую и обратно, а вызывать машину в общежитие?
– Не знаю, вообще-то такое не практикуется, нужно распоряжение главного врача.
– Это я тоже возьму на себя, – заявил Воронов. – Значит, договорились. Оксана сидит дома, дверь никому не открывает. Ты тоже дома, выходишь только на смены, сразу садишься в машину и после тебя на машине привозят. Теперь надо решить с вашим питанием.
– Это мы решим, – сказал Андрей, – попросим Колю и Марину.
– Отлично. – Воронов впервые за всё время улыбнулся. – Рисунки давайте.
– Какие рисунки? – удивилась Оксана.
– Олег просит отдать ему рисунки табакерки, которые я взял на вызове, – пояснил Андрей. – Не успел тебе сказать из-за всех этих волнений.
Оксана достала свой альбом, протянула капитану акварели мастера танкоремонтного завода.
– Олег, – спросил Андрей, – вы собирались у мастера дома табакерку поискать, нашли?
– Нет, не нашли и спросить пока не можем, он всё ещё без сознания. Ну всё, бывайте, я побежал.
Капитан направился в прихожую, но остановился, обернулся.
– Чуть не забыл: вы рассказывали, что кто-то вмешался, когда Николая вырубили?
– Да, – подтвердила Оксана, – художник из Таллина, Петерис Бриедис. Он нас спас.
– Художник? – удивился Воронов, – спас? Справился с бандитами?
– Он сказал, что занимался самбо.
– Хм, – недоверчиво скривился капитан, – самбист-художник, что-то новое. Как ты сказала – Петерис Бриедис? Ладно, проверим, что за художник.
Глава 53
Работа шла туго. Оксана не могла сосредоточиться и всё время мысленно возвращалась к страшному вечеру. Перед глазами стояли зловещие силуэты, внезапно возникшие из темноты, она снова чувствовала, как грубые руки хватают её, тащат куда-то, слышала свой крик…
Девушка отодвинула толстую тетрадь, в которой систематизировала материал для будущей первой главы своей кандидатской диссертации, поставила на плиту чайник, достала альбом и краски. Андрей был на дежурстве, ужин она не готовила, решив обойтись чаем с сушками, а пока чайник закипает, можно подправить последнюю акварель. Сделать небо темнее и нанести рябь на гладь пруда.
Стук в дверь раздался одновременно со свистком чайника. Оксана выключила плитку и в растерянности посмотрела на дверь. Стук повторился, негромкий, но настойчивый. Андрей, уходя, сказал никому не открывать.
– Лучше вообще к двери не подходи, – инструктировал он, – нет тебя дома.
Марина должна была принести продукты, но у неё есть ключ, она не будет стучать. Поколебавшись, Оксана подошла к двери, спросила:
– Кто там?
– Оксана Викторовна, открывайте, это я, – раздался знакомый голос с прибалтийским акцентом.
Девушка открыла на пороге стоял, приветливо улыбаясь, эстонский художник Бриедис.
– Добрый вам вечер!
Бриедис поднял руку, продемонстрировав красивую коробку с тортом.
– Подумал к вам зайти, хочу ваши картины взять для нашей галереи в Таллине. Не будете противиться?
Ошарашенная таким неожиданным предложением, Оксана отступила, пропуская гостя.
– Будем чай пить и картины смотреть, – заявил тот, проходя, – доставайте ваш альбом. А, вот он, вижу…
Они пили чай, Бриедис листал альбом с акварелями, хвалил, обращая внимание на нюансы, которые Оксана и сама до того не замечала. Ровное журчание приятного голоса усыпляло, сливалось в неразборчивый фон, лицо художника раздвоилось, комната поплыла перед глазами, отчаянным усилием девушка пыталась преодолеть внезапно навалившуюся сонливость, но глаза закрылись, и она безвольно сползла со стула…
Вызов в коллективный сад «Строитель» на повод «мужчина без сознания» оказался ложным. Нетрезвый сторож, вылезший из своего домика только после того, как водитель включил сирену, вытаращил на машину мутные глаза и заплетающимся языком уведомил, что ни в какую скорую он не звонил, потому как телефона у него нет и никогда не было, и пятьдесят пятого участка, где якобы находится пациент, в саду нет, потому
