саду?
– А может быть, нет.
Сиэл недовольно покосился на Морриса.
Где-то за воротами раздалось негромкое ржание лошади и шум проезжающего экипажа, скрипящего по гравию.
– Вот видишь. Филлип едет домой. Ничего с ней не сделается. К тому же она должна быть счастлива. Ты же ее простил.
– Как ты думаешь, мне стоит за ней поехать?
– Я за ней уже однажды поехал. – Лиам взглянул на друга исподлобья.
– Она была так испугана. Я не уверен, что Бекки вообще поняла, что я ей говорю.
– А по-моему, Филлип больше испугалась расплаты за свою интрижку, а не моего инфернального вида. Ей ведь придется свыкнуться с тем, что я – снова часть общества этого города, поэтому, сдается мне, впасть в безумство Ребекка могла в любой момент. В любой момент, когда ее бы совсем изгрызла совесть. Я тут вообще ни при чем.
– Спасибо. Это очень успокаивает! – с сарказмом произнес Сиэл.
– Она перестанет паниковать, вот увидишь, и поймет, что увиденное ею не может быть правдой. Филлип – девушка рациональная и, как ты уже, наверное, догадался, меркантильная. В мире Ребекки нет ничего возвышенного или потустороннего, а значит, злых духов и вообще никаких призраков не существует. Единственным логичным объяснением моего появления для нее станет игра воображения.
– Ты правда так думаешь?
– С другой стороны, – Моррис состроил нарочито задумчивую гримасу, – Филлип так расстроилась, что успокоительное и помощь врача ей бы сейчас совсем не помешали.
Эдвард в ужасе открыл рот, но тут же быстро пришел в себя.
– Ты специально это делаешь? – рявкнул он на Лиама.
– Что делаю? – с притворством переспросил Моррис.
– Зайди в дом!
– Мне нельзя уже свежим воздухом подышать? – с кривой ухмылкой спросил Лиам, краем глаза поглядывая на Сиэла, который впился взглядом в грудную клетку Морриса, но, не заметив никакого движения, вопросительно посмотрел тому в глаза. – Это образное выражение.
– Ты что, смеешься надо мной?
– Ни в коем случае.
– Я подумал, что ты начал дышать! – Гневу Эдварда не было предела. Он готов был вцепиться в эту тонкую синюю шею и добавить ко всем мокнущим трещинам на ее коже еще несколько широких царапин, а затем, нащупав сонную артерию, от досады, что сердце этого негодяя так и не хочет проталкивать по венам теперь уже их общую кровь, разодрать ее в клочья. – Как ты можешь шутить такими вещами!
– Не нужно воспринимать меня буквально.
– Иногда я не знаю, как именно тебя воспринимать! Зайди в дом, пока еще кто-нибудь не сошел с ума от твоего вида!
– Ты можешь мне описать, чем здесь пахнет? – внезапно спросил Лиам.
– Я… Что? Я даже не задумывался о том, что ты не чувствуешь запахов… Цветами, пожелтевшими листьями, травой… Осенью, наверное, – произнес Сиэл, оглядев сад и снова посмотрев на Морриса. – Октябрем.
– Октябрем?
– Да, но осень же в этом году очень теплая. Словно лето. Только по вечерам все же довольно прохладно. И воздух с морозными оттенками. Как и должно быть.
– Как и должно быть, Эд. Весной должна быть весна, а осенью – осень. Не наоборот. Не взамен друг друга. Осень не способна стать весной уже просто потому, что у нее нет таких сил и возможностей, которые дарованы Вселенной периоду цветения. Увядающий и засыхающий цветок никогда не сможет снова расправить листья и лепестки, вернуть свою жизнь.
– Даже слышать это больше не хочу. – Эдвард, слегка мотнув головой, скрылся в доме, оставив Лиама одного на крыльце.
Глава 16
До смерти, до крови
21 октября 1824 г.
Кентербери, Кент
Жоррис не знал, сколько он простоял во дворе, то прислоняясь к белым мощным колоннам, которые надежно подпирали крышу его дома, то бесцельно ходил между кустами алых и белых роз, все силясь почувствовать их запах.
Насладиться их ароматом он не мог, но зато начал чувствовать холод усиливающегося ветра, который то и дело пробирался под его рубашку. Левая нога из-за отсутствующих тканей на ступне была почти неуправляемая, и иногда Лиаму приходилось ее чуть ли не волоком тащить за собой и надеяться, что Сиэл придумает хоть что-нибудь, что облегчит его страдания.
Эдвард же, снова уткнувшись в свои заметки и книги, лишь изредка через открытую входную дверь посматривал на слоняющегося по двору Морриса, чтобы убедиться, что оживший мертвец никуда не делся. Становилось темнее, и порывы ветра все чаще подхватывали листья с земли и, поднимая все выше, уносили куда-то вдаль.
Лиаму не хотелось снова возвращаться в душную гостиную и слушать медицинские лекции Сиэла, и он медленно двинулся в сторону вишневых деревьев, по правую сторону от особняка, стараясь не думать о том, что Эдвард будет выговаривать ему за эту выходку. Он прошел совсем чуть-чуть, когда услышал легкий скрип, который мог отличить от чего угодно. Это был звук дверей его амбара, которые без надлежащего ухода, будучи в открытом состоянии, издавали подобные звуки. Обогнув большой клен, Моррис увидел открытое настежь хозяйственное строение, чья темнота неприветливо выделялась на фоне зеленого сада. Лиам некоторое время постоял, размышляя над тем, кому мог понадобиться амбар, заваленный всевозможным инвентарем, когда что-то его заставило двинуться вдоль постройки и, миновав несколько ясеней, остановиться на месте от ужаса.
На одном из крепких деревьев с широким стволом и ветвями, утопающими в желто-зеленой листве, в узкой петле, в нескольких сантиметрах над землей безжизненно висело тело Ребекки, чье лицо своим цветом сильно напоминало лицо Морриса. Худые плечи, поникшие под светлым пальто, небрежно покрывали черные, развевающиеся на ветру волосы, в которых запутался иссохший, маленький бордово-коричневый листок, упавший сверху, с этого же дерева.
Оправившись от оцепенения, Лиам, в глубине души понимая, что уже слишком поздно, кинулся к девушке, обхватив ее за талию и попытавшись, приподняв, вытащить ее из веревки. Филлип была еле теплой. Жизнь уже ускользнула от нее, оставив ее одну среди этих зарослей. Обдирая свои пальцы, Моррис, кое-как встав на лежащий под ногами Ребекки большой камень, едва не подвернув при этом ногу, пытался дотянуться до тугой петли, но шея девушки была так плотно стянута, что ему не удалось хотя бы чуть-чуть ослабить узел.
Сдавшись, Лиам обреченно отпустил Филлип и решил дотянуться до другого края веревки, чтобы отвязать его от дерева. Если бы у него было что-нибудь острое! Он вспомнил про открытый амбар, в котором, конечно же, можно найти нож и перерезать эту чертову петлю. Моррис
