и Роза ее опознала…
Генерал все понял — и сразу вызвал полковника Алексеева.
— Проверь на счетчике, — приказал он, вручая, ему куклу.
Беседа на какое-то время прервалась. Генерал закурил, жестом показал Высику, что тот тоже может курить. Молчание длилось минут пятнадцать, пока не вернулся полковник.
— Фонит, — доложил он. — Еще как фонит. В этой кукле столько радиации, что загнуться можно.
— Очень хорошо, — сказал генерал. — Вот наша загадка и решена. — Он встал, Высик тоже поспешно вскочил. — Благодарю, лейтенант. Разумеется, ты никогда в жизни ни единым словечком не можешь обмолвиться о том, что… В общем, сам все понимаешь.
— Так точно, — ответил Высик.
— Хорошо, ступай. Если будешь нужен, — генерал тонко улыбнулся, — мы знаем, где тебя найти.
И теперь Высик стоял у колокольни близ Яузских ворот, где у него была назначена встреча с Игорем Алексеевичем. Врач выехал в Москву, чтобы закончить по библиотекам те изыскания, которые Высик просил его сделать.
Игорь Алексеевич появился почти без опоздания, и они с Высиком пошли пешком через Москву в сторону своего вокзала.
— Ну, как дела? — спросил врач.
— Нормально, — ответил Высик. — Эта история, слава богу, закрыта. Для нас, в смысле. Больше она не должна ударить рикошетом по нам.
— И в чем же суть этой истории?
Высик вздохнул.
— Дрянная суть. Начнем с того, что ваш приятель Хорватов не был ссыльным. Он был вовлечен в работу над секретным проектом по созданию атомной бомбы. И, оставляя вам куклу, он подставлял вас под удар. Сознательно подставлял… А зачем? Вы должны были выглядеть одним из звеньев шпионской цепи, по которой произошла передача сведений на запад, свидетельствующих, что русские украли американские ядерные секреты.
— Я?.. Так вот зачем вы…
— Когда я забирал у вас куклу, я еще многого не понимал, — перебил его Высик. — Хотя я с самого начала обратил внимание, что ссыльным, репрессированным Хорватов быть не мог… Часы, — пояснил Высик, перехватив недоуменный взгляд врача. — Любые часы сейчас — огромная ценность, а уж серебряные тем более. И чтобы у Хорватова эти часы не отобрали конвоиры или блатари… Быть такого не могло. Выходит, он наврал вам насчет того, в каком находится положении. И я сразу понял: вас хотят использовать для чего-то, гибельного для вас, и надо выводить вас из-под удара. Уже потом я осмотрел куклу. Она была отремонтирована дюймовыми болтами и гайками.
Врач поглядел на Высика, не совсем понимая, куда он клонит.
— Ну и что?
— Мы же во всех производствах пользуемся метрической системой мер, а не дюймовой. А тут, получается, налажено специальное производство дюймовых болтов и гаек, раз их есть столько, что можно спокойно взять несколько штук для ремонта куклы. С чего бы налаживать такое производство? Ответ один: мы в точности воспроизводим технологии других стран, боясь даже нарезные изделия изменить: перевести их с дюймовых на метрические. Где используется дюймовая система мер? В Англии и Америке. Выходит, мы воспроизводим какие-то технологии, которые сперли в Англии и в Америке. Что мы там в первую очередь постарались бы спереть? Правильно, секреты атомной бомбы. А когда академики, работающие над атомной бомбой, косвенно подтвердили мне, что им запрещена любая самостоятельность разработок, и когда о том же обмолвился генерал Кандагаров, я окончательно убедился в своей правоте. И вот потребовалось, чтобы в Америке узнали о фактах шпионажа и воровства…
— Но зачем?
— Я так понимаю, по нескольким причинам. Давайте размышлять вместе. Что получает Сталин, если на Западе узнают, что мы уже своровали большинство их секретов? Во-первых, панику получает, полную потерю взаимного доверия между всеми, кто связан с ядерными проектами: если, мол, русские даже такое умудрились спереть, если они успевают узнать все наши секреты в тот момент, когда эти секреты только появляются, то что же нам делать? Начинаются проверки, перепроверки, истерики шпиономании, полностью блокирующие работу. А главное, начинает зреть мысль: если дела обстоят так, то не лучше ли договариваться с нами, уступая нам во многом, чем давить на нас с позиций силы? Но и это не главное…
— Тогда что же главное?
— Создается дымовая завеса, всему миру внушается ложное представление о наших возможностях. Мол, раз мы, русские, такой нетворческий народ, что способны только воровать и копировать, копировать до смешного, до убогого, боясь дюймовые болты заменить на метрические, то и наши военные возможности легко понять. От нас надо ждать того же, чем и Запад обладает, не больше. Американцы доставляют свои атомные бомбы на самолетах — значит, и мы, копируя, создаем такие атомные бомбы, которые будут доставляться на самолетах, и, значит, надо уделять основное внимание средствам защиты от бомбардировщиков. А в это время, совсем втихую, у нас создаются реактивные ракеты, способные за считанные минуты доставить атомные бомбы через многие сотни километров, создаются уже безо всяких глупостей вроде перехода на дюймовую систему мер… Создаются эти ракеты и в Щербакове, и в других местах. Наша глупость — она для внешней показухи, а для себя мы умные. И тут уже творческая инициатива наших ученых-академиков не ограничена. И если начнется, не приведи боже, новая война, то на американцев, готовых защищаться от самолетов и не рассматривавших другие варианты, посыплются наши ракеты с ядерной начинкой.
— Но ведь это же… страшно, — проговорил Игорь Алексеевич.
Они с Высиком остановились посередине моста через Москву-реку и, облокотясь на перила, смотрели на медленно текущую воду, на белый «речной трамвайчик», где на палубе стояли мамы с детьми в панамках…
— А кто говорит, что не страшно? — живо откликнулся Высик. — Наверное, вся политика — вещь страшная, а? Но, согласитесь, дезинформация получается колоссальная, великолепная, мирового масштаба, и ради успеха такой дезинформации можно и «предателя» послать, который разоблачит кого-то из тех, кто передает нам западные ядерные секреты. Порой из самых лучших чувств передает — считая, что лишь «равновесие страха» удержит мир от ядерной войны. Вот увидите, когда в Америке начнутся процессы над советскими шпионами и кого-то приговорят, надо думать, к электрическому стулу — среди всех осужденных не будет действительно полезных для нас людей. Более того, это будут люди скорее всего случайные, которых мы специально подсунем, чтобы они ответили за чужие грехи…
— И еще одно, — продолжил Высик. — Давая разные задания разным ведомствам, Сталин сеет рознь и недоверие между ними. МГБ он дает задание следить, чтобы атомная бомба была точной копией американской, а также чтобы не было «предательства». ГРУ он дает задание «организовать предательство». МГБ натыкается на следы «предательского заговора» в ГРУ, начинаются большие столкновения. Но люди, которым МГБ село
