– Здесь лежит конверт, – сообщила Пончик, отодвигая в сторону часть блестящих стразов.
Инспектор Крэддок взял письмо из ее рук и вынул два листка, похожих на документы.
– «Свидетельство о браке между Вальтером Эдмундом Сент-Джоном и Мэри Мосс», – прочел он вслух. – Это было настоящее имя Зобейды.
– Так, значит, они поженились, – проговорила мисс Марпл. – Понятно.
– А что там еще? – спросила Пончик.
– Свидетельство о рождении их дочери Юлии.
– Юлии? – воскликнула Пончик. – Ну конечно, Юлия! Крошка Жюли! Вот оно что. Теперь понятно, зачем он приехал в Чиппинг-Клегхорн. Вот что он пытался мне сказать. Юлия. Ведь вы знаете семью Мунди. Они живут на вилле Лабурнум, присматривают за чьей-то девчушкой. Очень привязаны к ней. Она им как внучка. Конечно, теперь я вспомнила, ее действительно звали Юлия, да только теперь они и все остальные зовут ее только Жюли. С миссис Мунди с неделю назад случился удар, а старик очень болен, у него воспаление легких. Они оба собирались ложиться в больницу. Мне пришлось немало похлопотать, чтобы найти для Жюли хорошую семью, где она смогла бы пожить. Я не хотела, чтобы ее забрали в приют. Наверно, ее отец узнал об этом в тюрьме и потому сбежал, а затем ему удалось получить чемодан у старой костюмерши, у которой его оставил он или его жена. Думаю, если драгоценные камни действительно принадлежали ее матери, то теперь их можно использовать, чтобы устроить судьбу девочки.
– Почему бы и нет, миссис Хармон. Если только они действительно здесь.
– А где же им еще быть! – весело воскликнула мисс Марпл.
– Слава богу, ты наконец вернулась, – облегченно вздохнул преподобный Юлиан Хармон, приветствуя милую и ненаглядную женушку. – Миссис Берт, когда тебя нет, старается как может, однако на ленч она мне подала ну очень уж необычные пирожки с рыбой. Я не хотел ее огорчать, но даже Тиглатпаласар не мог их есть, так что пришлось выбросить их в окно.
– Тиглатпаласар, – проговорила Пончик, поглаживая кота, вскочившего ей на колени и замурлыкавшего, – ну очень уж разборчив по части рыбы. И я частенько ему говорю, что нельзя быть таким привередой!
– А как твой зуб, дорогая? С ним все в порядке?
– Да, он почти не болел, и я опять навестила тетушку Джейн...
– Прелестная старушка, – перебил ее муж. – Кажется, за последнее время она совершенно не постарела.
– Ни чуточки, – улыбнулась Пончик.
На следующее утро Пончик принесла в церковь новую охапку хризантем. Солнечный свет опять проникал туда через восточное окно, и Пончик опять стояла на ступенях алтарного возвышения в его лучиках – разноцветных, как огоньки на усеянных камнями ювелирных украшениях. И она проговорила едва слышным голосом:
– С твоей дочуркой все будет хорошо. Я позабочусь об этом. Обещаю.
Затем, прибравшись в церкви, она прошла на свое обычное место и, преклонив колени, помолилась немного, прежде чем отправиться домой расхлебывать последствия двухдневного пренебрежения обязанностями хозяйки.
– А это... – произнесла Джейн Хелиер, заканчивая представлять гостей, – это мисс Марпл!
Да, будучи актрисой, она умела поставить точку. При наивысшем взлете, настоящий триумфальный финал. Особый эффект производила и сама необычность ситуации: особа, присутствие коей столь гордо провозглашалось, была всего-навсего скромной и несколько нескладной пожилой леди, да к тому же старою девой. В глазах молодой пары, которая только что познакомилась с нею благодаря любезности Джейн, появились недоверие и намек на унынье. Они прекрасно смотрелись: девушка по имени Чармиан Строуд, стройная и темноволосая, и молодой человек, Эдвард Росситер, добродушный блондин гигантского роста.
– О! – произнесла Чармиан, слегка волнуясь. – Мы так рады с вами познакомиться. – Но сомнение в ее глазах осталось. Она бросила быстрый, вопрошающий взгляд на Джейн Хелиер.
– Милочка, – словно отвечая на него, возразила Джейн. – Она совершенно изумительна. Предоставьте все ей. Я обещала вам ее привести, и вот она здесь. – Затем она обратилась к мисс Марпл: – Я знаю, что вы для них все устроите. Для вас это будет просто.
Мисс Марпл устремила безмятежный взор ясных голубых глаз на мистера Росситера.
– Не расскажете ли вы мне, – проговорила она, – о чем, собственно, идет речь?
– Джейн – наш друг, – нетерпеливо вступила Чармиан. – Мы с Эдвардом оказались в довольно затруднительном положении. Джейн сказала, если мы придем к ней в гости, она представит нас кое-кому, кто... кто, может быть... кто смог бы...
Эдвард пришел ей на помощь:
– Джейн рассказала, что вы несравненный сыщик, мисс Марпл!
Глаза пожилой леди блеснули, однако она скромно запротестовала:
– О нет, нет, ничего подобного, просто если живешь в деревне, как я, то узнаешь о человеческой природе так много. Но вы меня действительно заинтриговали. Давайте-ка расскажите, что у вас там произошло.
– Увы, это так банально, речь идет всего-навсего о зарытых сокровищах, – начал свою историю Эдвард.
– В самом деле? Звучит прямо захватывающе!
– Ну да. Словно «Остров сокровищ». Однако наш случай начисто лишен обычного в таком деле духа романтики. Ни значка на карте, ни черепа и перекрещенных костей, ни указаний, типа «четыре шага налево к северо-западу». Все крайне прозаично: нужно выяснить, где копать.
– А вы уже пробовали?
– Мы, знаете ли, вскопали уже почти целый гектар! Вся земля в поместье готова к высадке в грунт овощной рассады. Нам только осталось обсудить, что мы начнем поставлять на рынок, цукини или картофель.
– Однако, – прервала его Чармиан, – может быть, мы действительно расскажем вам обо всем по порядку?
– Ну разумеется, дорогая.
– Тогда давайте найдем укромный уголок, пойдем, Эдвард. – И она пошла впереди них через полную людей комнату, где витали клубы табачного дыма, а затем провела вверх по лестнице в маленькую гостиную на третьем этаже.
Когда они сели, Чармиан приступила к рассказу:
– Итак, дело вот в чем! – произнесла она отрывистым голосом. – Все началось во времена, когда жил дядюшка Мэтью; то был наш, как бы это сказать ... прапрадядя, так, что ли?.. Он был невероятно стар. Из всех родственников у него остались только Эдвард и я. Он очень любил нас и всегда заявлял, что, когда умрет, оставит деньги нам, поделив поровну. Ну хорошо, он умер в марте этого года и оставил все, что у него было, мне и Эдварду. То, что я сейчас сказала, показалось вам, наверное, бессердечным... Я не хотела сказать, что мы обрадовались его смерти, собственно, мы очень любили его. Но он долго болел.
И вообще дело в том, что пресловутое «все», оставленное им, оказалось практически ничем. Честно говоря, это оказалось для нас своего рода ударом. Правда, Эдвард?
