летит, — произнёс он.
Под скотчем раздался глухой стон.
Он злобно ударил её ладонью по лицу.
— Я сказал — молчи. Думаешь, мне это в удовольствие?
Она снова забилась в путах. Всё ещё слишком труслива, чтобы принять своё наказание. Глупая тварь. Но это изменится. Самое позднее — когда он поведёт её к яме.
К её яме. К её ящику.
Но сначала нужно было сделать кое-что ещё.
— А теперь я заставлю тебя посмотреть внутрь себя, — произнёс он тихо, почти торжественно. — На свою грязную душу. Чтобы ты осознала свои ошибки.
Рывком он оторвал ещё один кусок скотча, натянул его между ладонями и поднёс к её расширенным от ужаса глазам.
— Не двигайся. Иначе будет очень больно.
Она успела зажмуриться в последний момент, прежде чем он крепко прижал липкую поверхность к её векам.
Он отстегнул ремни, бросил их на заднее сидение, взял длинный конец верёвки, встал и потянул её за собой из машины. Захлопнул пассажирскую дверь. Двинулся вперёд сквозь темноту.
— Пошли, — сказал он. — У меня для тебя сюрприз.
ГЛАВА 18.
В половине восьмого утра Менкхофф столкнулся с Удо Риделем в коридоре управления.
Ночь выдалась скверной: он просыпался не меньше пяти раз и каждый раз подолгу ворочался, прежде чем снова проваливался в тревожный, ненастоящий сон. Последнее, что ему сейчас было нужно, — это подколки коллеги. Он уже почти решил просто пройти мимо, когда Ридель вдруг быстрым шагом направился прямо к нему — но на этот раз без обычной ухмылки. На его лице было что-то другое.
— Доброе утро, — выпалил он ещё на подходе. — Уже слышал новость?
Менкхофф удивлённо остановился.
— Нет. Какую?
— Сам толком не знаю, — бросил Ридель, не замедляя шага. — Брозиус только что звонил. Похоже, снова от этого психа. Иди сразу со мной.
Менкхофф развернулся и поспешил следом.
В кабинете шефа уже стояли двое коллег — вместе с Брозиусом они склонились над столом, разглядывая что-то лежащее перед ними. Ютты Райтхёфер среди них не было.
Брозиус поднял взгляд.
— Бернд, хорошо, что ты здесь. Взгляни-ка. Пять минут назад курьер на велосипеде принёс это вниз. Сейчас он у Дитела, но ничего толком описать не может.
Коллеги посторонились. На столе лежал обычный белый лист формата А4 с распечатанным текстом:
Милосердие и снисхождение там, где требуется строгость, — это не доброта, а жалкая трусость и слабость.
Дрянь ждёт на внешнем зелёном поясе. Может, ещё царапается.
Далее следовало подробное описание маршрута — начиная от перекрёстка Милитэррингштрассе и Робиниенвег, с точным указанием количества шагов влево или вправо.
Но именно последние два слова вызвали у Менкхоффа неприятный холодок, медленно поползший вдоль позвоночника:
Примерно там.
Он выпрямился.
— «Примерно там»… «Может, ещё царапается». — Он выдохнул сквозь зубы. — Чёрт. Эта сволочь снова закопала женщину, держу пари. И на этот раз заставляет нас её искать.
Он повернулся к Риделю.
— Поехали. Ютты ещё нет — едешь со мной. Сфотографируй лист, чтобы у нас было описание.
Бросил взгляд на Брозиуса. Тот коротко кивнул.
— Отправляю туда всех, кого смогу. Плюс патрульных и кинологов.
По дороге они почти не разговаривали. Менкхофф сам сидел за рулём, прикрепил магнитную мигалку на крышу и сосредоточенно пробирался сквозь кёльнские пробки. Двадцать минут — и они добрались до внешнего зелёного пояса. Ридель ориентировал его, сверяясь с фотографией на телефоне. Ещё через десять минут пришлось бросить машину и идти пешком.
Они вышли и огляделись.
В нескольких метрах впереди начинался лес. Позади простирались широкие поля, тускло блестевшие в ноябрьском утреннем тумане — молочные, нереальные, будто нарисованные.
— Покажи, — сказал Менкхофф и плотнее запахнул куртку. Внимательно перечитал описание на экране телефона, вернул аппарат. — Хорошо. Пошли. Ты читаешь, я считаю шаги.
Ридель кивнул.
— Тридцать шагов вправо, мимо пня.
Менкхофф нашёл пень в нескольких метрах впереди и мрачно двинулся вперёд.
Они несколько раз меняли направление, отсчитывали шаги, снова меняли — пока описание не закончилось.
— «Примерно там», — прочитал Ридель и убрал телефон.
— Сволочь поганая, — процедил Менкхофф, оглядываясь. Деревья здесь стояли чуть реже; земля, как везде, была покрыта листвой, кустами, обломанными ветками. — Начнём сами, пока остальные не подъехали. Ты — влево, я — вправо.
Ридель кивнул, но не успели они разойтись, как сзади послышались голоса и шорох листвы. Между деревьями появились трое мужчин и одна женщина — коллеги из KK11.
Менкхофф очертил участок примерно сто на сто метров, распределил людей.
— Скорее всего, он закопал её всего несколько часов назад. Ищите свежевзрытую землю, следы. И торопитесь. Если повезёт — она ещё жива. Нам нужно найти её быстро. Это главное.
Нашли они её не быстро.
Примерно через четверть часа подъехала Ютта Райтхёфер вместе с патрульными и кинологами. И всё равно прошло ещё три четверти часа, прежде чем одна из овчарок внезапно подала голос, сунула нос в рыхлую листву и начала яростно копать. Место было замаскировано настолько искусно, что без собаки они, скорее всего, прошли бы мимо.
Несколько сотрудников тут же подбежали и начали расчищать землю. Лишь тогда стало ясно: здесь недавно копали.
Ящик лежал неглубоко. На глубине около тридцати сантиметров лопата одного из патрульных глухо стукнула о деревянную крышку. Через несколько минут другой сотрудник с помощью ломика вскрыл её, несколько рук вцепились в края и рывком сорвали крышку.
Менкхофф стоял у края, отодвинул одного из молодых коллег в сторону и заглянул внутрь.
Райтхёфер тоже посмотрела — и тихо выдохнула:
— О Господи.
Несколько секунд они молча смотрели на молодую женщину, лежавшую перед ними. В отличие от первой жертвы она была одета, но руки — связаны, а длинный конец верёвки прикреплён к толстому шурупу, вкрученному в изножье ящика, — так что руки, как и у Инге Глёкнер, имели лишь ограниченную свободу движений. Кончики пальцев — содранные, покрытые чёрной коркой, нашпигованные щепками. Глаза и рот заклеены широкой лентой.
И — чтобы понять это, Менкхоффу не нужен был вывод врача — она была мертва.
— Чёртова мразь, — прошипел он и отвернулся.
— Почему он связывает им запястья, но оставляет столько свободы, что они могут двигать руками довольно далеко? — вслух размышляла Райтхёфер.
— Думаю, чтобы в панике они сами содрали себе кожу с пальцев, — ответил Менкхофф. Он слышал в собственном
