вызвать?
Он остановился — и это главное. Медленно выпрямляюсь.
Стеклянный куб. Сейчас самый момент.
— Уходите. Прошу. Полицию вызывать не стану, обещаю.
Он моргает. Несколько раз тяжело вдыхает.
— Что происходит? Почему ты так со мной говоришь?
Если это неуверенность — у меня есть шанс. Разговорить его. А при первой возможности бежать.
— Потому что я боюсь.
— Меня?
— Да. Вы меня очень напугали.
Он разводит руки и шагает навстречу.
— Джоанна…
Моё имя. Отступаю. Он знает, как меня зовут. Сталкер? Или прочитал адрес на конвертах, что лежат в прихожей?
Всматриваюсь. Синие глаза под тёмными густыми бровями. Резкие, запоминающиеся черты — такие не забудешь, увидев однажды. Ничего агрессивного, ничего угрожающего — и всё же его присутствие наполняет меня ужасом, которому я не нахожу названия.
Стена за спиной. Тупик. Ловушка. Пульс частит. Вскидываю стеклянный куб.
— Уходите. Немедленно.
Его взгляд мечется между моим лицом и синим пресс-папье. Соскальзывает ниже — и я с запоздалым стыдом понимаю, что полы халата разошлись шире, чем следовало бы.
— Джоанна, я не понимаю, что ты делаешь. Прекрати.
— Это вы прекратите! — Должно было выйти твёрдо — вышло жалко. — Хватит притворяться, что мы знакомы. Уходите.
Ему нравится мой страх. Иначе зачем он снова шагает ближе? Скольжу вдоль стены влево, к двери.
— Хватит, Джо. Конечно мы знакомы.
Нетерпение в голосе. Ещё не злость — но она рядом.
Два метра до двери. Я дойду. Должна.
— Вы ошибаетесь. Правда. — Каждая фраза — выигранная секунда. — Откуда мы, по-вашему, можем быть знакомы?
Он медленно качает головой.
— Либо ты играешь со мной в какую-то дикую игру, либо тебя срочно нужно везти в больницу. — Рука взъерошивает волосы. — Мы помолвлены, Джо. Мы живём вместе.
Смотрю на него молча. Сказанное настолько далеко от всего, что я могла ожидать, — нужно несколько секунд, чтобы просто уложить слова в голове.
Мы помолвлены.
Не сталкер. Гораздо хуже. Безумец. Человек, выстроивший в голове собственную реальность.
Но как — как, ради всего святого, — его бред привёл именно ко мне?
Неважно. С душевнобольным невозможно договориться, тем более переубедить. Настроение может качнуться в любую секунду. Сейчас он мирный, но одного неверного слова хватит. Он ведь уже вломился в чужой дом.
Выход один. Решаюсь мгновенно.
Синий куб чертит сверкающую дугу, когда я швыряю его. Целила в голову, но мужчина успевает уйти в сторону — стекло с глухим стуком бьёт в плечо. Неважно.
Вылетаю из гостиной, через прихожую, вверх по лестнице, в спальню. Захлопываю дверь. Дважды поворачиваю замок.
Сползаю на пол спиной к двери. Передо мной кровать. Одна подушка, одно одеяло. Больше ничего. Кровать женщины, живущей одной.
Если он и вправду болен, его мозг подыщет объяснение. Решит, например, что в последнее время спит на диване.
За дверью тихо. Закрываю глаза.
В безопасности. Хочется верить.
«Конечно мы знакомы», — произнёс он с пугающей уверенностью. Лихорадочно перебираю воспоминания. Ничего. Может, приходил в студию? Клиент?
Нет. Исключено. Я никогда не забываю лицо, которое фотографировала.
Резкий звук — вздрагиваю. Глухой удар, будто внизу захлопнулась дверь. Прижимаю ухо к дереву. Тихо.
Может, я попала достаточно сильно, чтобы обратить его в бегство.
Вслушиваюсь — глаза закрыты, дыхание остановлено. Надежда живёт меньше минуты.
А потом я слышу шаги на лестнице. Медленные. Тяжёлые.
Он идёт за мной. Теперь он уже не будет мирным. А телефона, чтобы позвать на помощь, у меня так и нет.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 2
Какаду исчез.
Замечаю сразу — стоит захлопнуть дверцу машины, как вспыхивают наружные фонари и высвечивают пустоту у рододендрона. Какаду был подарком на день рождения Джоанны. Восьмидесятисантиметровая птица, сваренная из металла. Кусочек далёкой родины. Она как-то обмолвилась, что в Мельбурне эти птицы на каждом углу.
Прохожу мимо, машинально гадая, куда он подевался. Отпираю входную дверь. В прихожей темно, но сверху долетает приглушённый гул фена. Значит, Джоанна дома. Тёплое чувство вытесняет недоумение.
Пересекаю прихожую. Свет уличных фонарей сочится сквозь узкую стеклянную вставку у двери — зыбкое свечение, в котором предметы угадываются скорее на ощупь, чем на глаз.
Гостиная, как и кухня, залита светом. Улыбаюсь невольно. Моя Джоанна. Стоит ей остаться одной — весь дом сияет, как рождественская витрина. На радость энергетической компании.
Бросаю связку ключей на край столешницы — мимо. Металл с резким звоном бьётся о плитку.
Усталость делает меня неточным. И этот день, конечно. Паршивый, бездарный день — словно каждый в конторе задался целью вывести меня из себя.
Вздыхаю. Подбираю ключи. Кладу на место.
В холодильнике — начатая вчера бутылка белого бургундского. Не сейчас. Может, позже, вдвоём с Джоанной, когда устроимся на диване.
Рядом — пакет апельсинового сока, почти пустой. Выливаю остатки в стакан.
Ящик с мешком для мусора поддаётся с трудом, скрежещет на направляющих. Разболтался шуруп. На выходных займусь.
У прохода в гостиную гашу свет и тут же вспоминаю: смартфон на последнем издыхании. Возвращаюсь, подключаю к зарядке на невысоком шкафчике.
Оборачиваюсь.
И отшатываюсь.
Джоанна стоит посреди гостиной. Я не слышал ни шага, ни шороха. Но при виде неё всё дурное — усталость, раздражение — тает в один миг, будто его и не было.
Она меня не видит. Пользуюсь мгновением и разглядываю из темноты кухни. На ней только халат, пояс завязан кое-как, полы разошлись, обнажая ложбинку между небольшими упругими грудями. К теплу примешивается иное, и я тут же ощущаю себя подглядывающим.
Выхожу из темноты. Иду к ней. Она слышит мои шаги, оборачивается и — Замирает.
Приветствие застревает у меня в горле. Я лихорадочно ищу объяснение тому, что читаю на её лице, а там — ужас. Голый, ничем не прикрытый.
— Привет, дорогая. Что случилось? Тебе плохо?
Никакой реакции. Стоит и смотрит, будто я заговорил на чужом языке. Боже мой. Она в панике. В настоящей. Осознание накатывает ледяной волной: случилось что-то страшное.
— Дорогая, — пробую снова, мягче некуда.
Осторожный шаг вперёд. Между нами — расстояние вытянутой руки. Она вздрагивает всем телом, глаза распахиваются, и Джоанна пятится. Шаг назад. Ещё один.
— Пожалуйста…
Я перешёл на шёпот, сам того не заметив. Медленно сокращаю расстояние — и вдруг её лицо ломается, черты искажаются, будто от удара.
— Убирайтесь! — Крик обрушивается, как пощёчина. — Убирайтесь, или я вызову полицию!
Убирайтесь?
Тысяча мыслей разом — и ни одной связной. Наркотики. Нападение. Шок. Чья-то
