Энергично вытершись и надев чистую одежду, я чувствую себя намного лучше.
Уже за полночь, но я чувствую прилив сил. Я иду вниз и беру из холодильника две бутылки пива. Анна — в гостиной, в пижаме. Она лежит на кушетке, прикрыв глаза, и свет экрана слабо озаряет лицо девушки. Она садится, увидев меня.
Вид у нее настороженный, словно она боится тяжелого разговора. Я улыбаюсь, стараясь придать себе как можно более беззаботный вид, протягиваю пиво, сажусь на кушетку напротив и многозначительно подаюсь вперед.
— Скажи, ты не против устроить вечеринку?
Анна моргает.
— Здесь?
— Ну конечно. Почему бы нет? Отличное место, — говорю я. — Конечно, это может быть слишком сложно или вообще нельзя, потому что у тебя агорафобия и все такое. Просто скажи, хорошо? Я совершенно не хочу тебя расстраивать. Ты, наверное, не горишь желанием видеть толпу народу?
— Нет… — Анна качает головой. — Не в том дело. У меня действительно некоторая социофобия, но беспокоюсь я в основном из-за… Короче, вечеринку я как-нибудь переживу.
— Не волнуйся, ничего официального. В выходные у меня день рождения. Я понимаю, что надо было предупредить пораньше, но тебе вообще ничего не придется делать, я все устрою. Ты будешь просто сидеть и наслаждаться.
— Вечеринка… — медленно произносит Анна, словно пробуя слово на вкус.
— Ну да. — Я ухмыляюсь. — Знаешь, как бывает, да? Придут гости, включим музыку, выпьем пива, потанцуем… надеюсь, повеселимся.
Она молчит и рассматривает собственные руки. Наконец Анна поднимает глаза, и ее лицо озаряется улыбкой.
— Да, я смутно припоминаю что-то такое.
— Ну так что скажешь?
Девушка кивает, отпивает пива и осторожно ставит бутылку на столик.
— Ладно. Почему бы не попробовать?
Когда Тим предложил устроить вечеринку, сначала она испугалась. Само это слово вызвало массу противоречивых эмоций. Воспоминания о вечеринках в Фэрвью были не из приятных. Долгие истеричные приготовления, раздражительные гости, ужасное чувство одиночества и неотвязные мысли о том, что она родилась не в той семье, не в том мире.
Потом Анна вспоминает вечеринки, где ей было хорошо. Она танцевала с друзьями на Новый год. Ходила на дни рождения. Летом на пляже запускала фейерверки. Все те праздники, на которых она по-настоящему отрывалась, проходили где-то в других местах. Не дома. Подальше от матери.
Но ведь теперь Фрэнсис нет и она ничего не испортит, так почему же нельзя устроить вечеринку в Фэрвью?
Как бы Анне того ни хотелось, нельзя прятаться вечно. Нужно напрячь силы и вернуться к нормальному существованию, оправиться наконец. Вечеринка в тихой гавани, на собственной территории — относительно безопасный способ поучаствовать в чем-то интересном, повидать людей, вспомнить, что такое настоящая жизнь. И потом, официально вечеринку устраивает Тим, а не она, так что никто не обратит внимания, если ей придется удалиться и тихонько лечь спать.
Анна размышляет об этом, когда поднимается к себе, чистит зубы и ложится. К тому моменту, когда она собирается выключить свет, беспокойство отступает. Девушка скорее радуется, чем тревожится. Впервые за долгое время она засыпает, чувствуя, что впереди маячит нечто приятное.
На следующее утро, когда я захожу на кухню, то вижу Анну, которая сидит за столом с записной книжкой и ручкой.
— Я составляю список, — объясняет она, застенчиво глядя на меня. — Все, что понадобится для твоей вечеринки.
Я наливаю кофе и сажусь рядом. Она придвигает блокнот, и я пробегаю глазами страницу.
— Не надо, Анна. Я вообще думал купить только сосисок и пива, — говорю я. — Необязательно устраивать пышное торжество.
Хотя я просто пытаюсь помочь и избавить девушку от лишних хлопот, она кажется расстроенной.
— Но если ты сама хочешь… — я указываю на список. — Если ты правда хочешь все это, тогда никаких проблем, я не возражаю. Я подумал — зачем взваливать на тебя ненужную работу?..
— А что? — Анна искоса смотрит на меня. — Разве я так уж занята?
Она забирает блокнот и откашливается.
— Можно я кое о чем попрошу, Тим? Об одной услуге.
— Конечно.
— Разреши мне самой организовать вечеринку.
— Ну, если ты так хочешь…
— И за мой счет.
— Ни за что.
— Почему?
Я качаю головой.
— Нет-нет. Я…
— Перестань, — перебивает Анна, и я вновь замечаю проблеск внутреннего огня, который обычно таится в глубине. — Все нормально. Я так хочу. Я не маленький ребенок, и у меня много денег. Гораздо больше, чем я могу потратить. Куда их девать, если я безвылазно сижу в четырех стенах?
— Но ведь так будет не всегда, — возражаю я. — Ты поправишься. И тогда деньги тебе понадобятся.
— И все-таки я гораздо богаче, чем нужно для одного человека. Маленькая вечеринка не нанесет никакого ущерба моим финансам. Пожалуйста, Тим. — Девушка взволнованно качает головой. — Пожалуйста, не пытайся меня оберегать, читать мораль и так далее. И не смущайся. Я и сама хочу устроить праздник. Будет весело. Веселее, чем когда-либо за все это время. Да, я сказала, что ты ничем не можешь мне помочь… но, кажется, я ошиблась. Если ты сейчас разрешишь…
Она запыхалась, щеки разрумянились.
Что тут скажешь? Я не горю желанием устраивать большую вечеринку. На мой взгляд, довольно и дружеского барбекю, которое ничуть не хуже дорогих деликатесов. Но разве я могу отказать? Анна очень решительно, даже отчаянно настроена.
— Ну ладно, — отвечаю я. — Согласен.
— Договорились. Спасибо. Будет очень весело.
Хотя Анна и твердит про веселье, вид у нее беспокойный. Она хмурится и держится напряженно. Лицо у девушки встревоженное и мрачное, словно она организует похороны, а не праздник.
Она просит Тима составить список гостей. Надо сделать нечто вроде электронной открытки и разослать приглашения друзьям.
Он долго-долго сидит, просматривая телефонную книгу в мобильнике, размышляет, грызет ручку, выписывает адреса. Качает головой и вычеркивает несколько имен, что-то бормоча в знак объяснения, прежде чем протянуть ей листок.
— Больше пятидесяти человек, — говорит Анна, посчитав гостей.
— А ты? — спрашивает он. — Кого ты сама хочешь пригласить?
— О, это же твой праздник, а не мой.
— И что? Какая разница? Пригласи и своих друзей. — Тим обводит жестом дом. — Вряд ли здесь будет слишком тесно.
Так легко солгать, привести множество убедительных доводов, забраковать идею на корню, но Анна чувствует, что щеки вспыхивают румянцем, прежде чем она успевает что-нибудь придумать или собраться с духом.
— Я не… — она осекается. — Я приглашу Маркуса и Фиону.
— И все? Только двоих? — негромко уточняет Тим, и Анна понимает, что он жалеет ее, пытается понять, отчего она такая несчастная и одинокая.
Первая паническая атака случилась спустя неделю после смерти Бенджамена. Маркус и Фиона были на работе, Анна сидела дома одна. Она одевалась и раздумывала, чем заняться. Она так скучала по Бенджамену, что ежеминутно боролась со слезами, и вдруг девушку охватило незнакомое ощущение — что-то сжало грудь, подступил невероятный ужас.
Сначала Анна не поняла, что случилось, почему вдруг она остро ощутила биение собственного сердца, почему перехватило горло, почему в легкие как будто влили цементный раствор. Ей показалось, что она умирает от сердечного приступа.
Она написала Маркусу, прося помощи.
Приехала Фиона, причем раньше, чем Анна рассчитывала, и та чуть не заплакала от радости, увидев подругу. Именно Фиона разговаривала с врачами, когда привезла Анну в больницу. Она объяснила, что случилось, изложила порядок событий. Анна молча слушала, пока Фиона рассказывала про смерть родителей, про Бенджамена.
Приступ паники, заключил врач. Психическое, а не физическое состояние. Он сказал Анне, что это нормальная, почти ожидаемая реакция организма на то, что с ней произошло. От тоски с людьми случаются странные вещи. Она вполне здорова. Проблема в голове.
К сожалению, Анна не успокоилась, узнав про «всего лишь панику». Приступы продолжались регулярно, застигая девушку в самых неожиданных и невероятных местах — когда она ходила за покупками или искала нужные книги в библиотеке. Ее окутывала удушающая пелена страха, заставляя бегом бежать в туалет. Когда удушье проходило, Анна ловила такси и сворачивалась клубочком на заднем сиденье, как больная. Добравшись до дома, она немедленно ложилась в постель, пряталась под одеялом и плакала, пока не засыпала.
Панике сопутствовал стыд. Кем нужно быть, чтобы бояться супермаркета? Кем нужно быть, чтобы избегать разговоров с людьми, избегать даже взглядов из опасения, что окружающие узнают правду? Кем нужно быть, чтобы мчаться домой и прятаться под одеялом, чтобы перевести дух?
