всего Люку нравилась в Человеке-Щите способность защищать невинных без страха – ведь его домашняя жизнь была сплошным ужасом, пронизывающим до костей.
Оглядываясь назад, Люк был уверен, что именно поэтому мать выбросила комиксы. Будь это фигурки или велосипед – он бы расстался с ними легко. Но комиксы открывали ему новый мир, место, где он был в безопасности. И мать хотела лишить его этой гавани.
Люк не осмелился забрать комиксы с лужайки. К вечеру их, конечно, не стало. С тех пор Люк взял за правило хранить все в секрете. Если мать не знает о вещах, доставляющих ему радость, она не сможет их отнять, верно? Но у нее были и другие способы поддерживать свое господство.
Однажды ночью мать поднялась по лестнице – каждая ступенька жалобно стонала под ее тяжестью – и открыла дверь его спальни. Люк спал один; Клэйтон проводил большую часть ночей в подвале. Она пересекла комнату тяжелыми шагами, откинула одеяло и легла к нему в кровать. Пружины завизжали, и матрас болезненно просел вниз. Люку казалось, что его засасывает в жадные зыбучие пески.
Она прижалась к нему всем телом, и в этих объятиях не было ничего материнского. Он уловил едкий запах ее подмышек и густой, торфяной смрад изо рта.
Мать обвила его рукой; пижама задралась, и она закинула руку на его голый живот. Ее плоть была болезненно теплой, как грелка, набитая вареным салом.
Ее указательный палец постукивал по животу Люка в такт биению его сердца. По мере того, как эта частота увеличивалась, учащались и постукивания. Рот матери был около его шеи, и дыхание увлажняло росший на загривке пушок. Люк был уверен, что мать вонзит в него зубы, крепко держа, и съест так, как она жрет свою кашу: по малюсенькой порции за один заход.
Люк смутно понимал, что мать пытается сломить его, как уже сделала с его отцом, ведь она была уверена: чтобы кого-то контролировать, надо внушать ему ужас. Это был эффективный инструмент. Но и ужас можно побороть, если силенок хватит…
Мать не была особо умной. Люк уже довольно давно пришел к этому выводу. Она не умная, а всего лишь хитрая. Животные хитры, но животные также едят собственное дерьмо и грызут провода под напряжением.
Единственный способ справиться с монстрами – реальными или воображаемыми – это не показывать страха. Нужно было стать Живым Щитом.
Люк открыл глаза и схватил ее за запястье. Ее мышцы напряглись под слоем дряблой плоти. Переместив вес, он вывернулся из-под нее и со стуком приземлился на пол. Встал и отступил к двери.
– Куда ты? – проворковала она.
– Это не твоя спальня, мама. Ты не спишь здесь.
– Это мой дом! Я сплю там, где мне, черт возьми, нравится.
– Тогда я посплю в другом месте.
– Возвращайся. Сюда.
Люк помедлил… потом ушел. Прошел полкоридора – и рухнул. Что он натворил? Ему всего тринадцать. Он не мог покинуть дом. Он был в ловушке. Что теперь сделает с ним его мать? Что она…
Люк проснулся от толчка. Тусклое тиканье приборов, шум воды, бьющейся о корпус. Он был в «Челленджере». Тепло приборов вытягивало пот из его пор. Элис с беспокойством посмотрела на него.
– С тобой все в порядке, док. Тебе приснился сон.
Люк в ужасе вытер слюни с подбородка.
– Как долго я спал?
– Не более нескольких минут. Ты скрежетал зубами, звук был как от камней в блендере. И бормотал какую-то лабуду. – Элис наклонилась, положив руку ему на плечо. Он почувствовал тепло ее плоти и уловил запах ее тела – мягчайшую нотку ванили. Это были не духи – Эл, похоже, не из тех, кто ими пользуется. Вероятно, просто капля крема для рук – внутри субмарины было сухо, как в пустыне, хотя со всех сторон их окружала вода. Женщина немного расстегнула молнию на комбинезоне – жара стояла очень уж сильная, – и Люк бездумно уставился на участок голой плоти между влажным вырезом ее майки и шеей. Он тут же поднял глаза к ее лицу. Элис бесстрастно смотрела на него, слегка наклонив голову.
«Пялишься?» – безмолвно спрашивала незлобивая гримаска на ее лице без какого-либо открытого упрека, с утомленно-отрешенной веселостью.
– Что я сказал во сне? – спросил Люк.
– Ты только не смущайся. «Встань за меня». «Встань за меня, где безопасно», или что-то в этом роде.
5
«Челленджер» выравнивался. Глубиномер рапортовал о погружении уже более чем на двадцать тысяч футов под воду. Люк услышал какие-то хлопки и потрескивания, будто где-то рядом готовили в микроволновке попкорн.
– Расслабься, это всего лишь пена, – просветила его Эл. – Ее усадка помогает перенести давление на аппарат.
Снаружи царила глубокая, ужасная темнота. Что могло жить здесь, внизу? Люк представил себе, как вода простирается на целые мили во всех направлениях, пустая и безжалостная. Этот слой был отрезан почти от всех основных факторов, что способствуют жизни – солнечного света, тепла, воздуха, пищи, – поэтому единственные твари, обитающие тут, должны, по определению, быть весьма просто скроенными. С внешним покровом, более всего смахивающим на желе. Люк представил тела, обернутые в тонкую полоску смазанного латекса, и почти рассмеялся при мысли о косяках таких вот рыб-презервативов, порхающих в глубинах, как вдруг…
Дзынь!
Что-то ударилось о стекло иллюминатора и отлетело в сторону.
Дзынь! Дзынь!
– Ты слышишь это? – прошептал он.
– Скорее всего, это хаулиоды, – отозвалась Эл. Ее голос звучал встревоженно.
В следующий миг воду вокруг них наполнило безумное мельтешение.
Тинк! Тинк! Ти-тин-ти-ти-тинк! Тинк!
Люк отшатнулся, когда за стеклом выплеснулось что-то похожее на струю ртути.
Ти-тин-тт-ти-ТИ-ти-ТИН-ДЗИНЬ!
Казалось, по ним ведут пулеметный огонь.
– Эй, Эл, это нормально?
– Да, хоть и на нервишках играет, – сказала она. – С нами все будет в порядке. Хаулиод – это подводная версия росомахи. Эти рыбешки нападут на что угодно – даже если это в сто раз больше их самих.
Как раз в этот момент прямо перед стеклом показалась рыба, чьи челюсти – огромные, серповидные, устрашающе острые и выпирающие – увязли в пене. Рыба эта была длинной и угревидной, с рифлеными жабрами и угольно-черными глазами, выпученными из серебристой черепушки, напоминающей причудливую поделку из полированной стали. Люк за всю свою практику ветврача не видел ничего более уродливого и злого.
– Вот же подлюги, – ругнулась Эл. – Мы, кажется, прямо в стаю вплыли.
Ти-ти-ти-ТИНК!
– Никогда не видела, чтобы они сбивались в такую кучу. Они собираются искромсать наше пенопокрытие в клочья. Придется предпринять несколько резких маневров. Держись крепче,
