с новой силой. «Кто угодно, только не он, – говорила Лидия Васильевна про жениха дочери. – Вот же был приличный, хороший Коля. Нет, ей не хочется как сыр в масле кататься, ей подавай нашего, заболотского, мужика. И ладно бы кого другого, я б стерпела, я б слова не сказала, но смирновское отродье мне в зятьях не нужно. У него ж морда отцовская, наглая. И внуки если на Смирновых похожи будут, мне что, всю жизнь на них смотреть?»
* * *
А случилось вот что.
В огород Веселовых стал залезать вор, брал клубнику и недозрелые яблоки – сколько в задранном подоле футболки поместится. Ничем больше не прельщался, но топтал грядки так щедро, что пропадала морковь, чах укроп. Лидия Васильевна рвала на голове волосы: укроп не нарос, так и волосам нечего. Вор оставлял следы – большие, скорее мужские, но вычислить никак – ни рисунка протектора, ни точного размера, овальные дыры наискосок через весь огород к яблоням, а потом обратно к калитке.
Лидия Васильевна уговорила Андрея Ивановича дежурить ночью по очереди, чтобы поймать негодяя. Она бодрствовала с вечера до часу ночи, Андрей Иванович с часу и до рассвета. Вор словно чувствовал и всю неделю не объявлялся. На седьмой день бодрствования Веселовы решили, что преступник наелся и клубникой, и кислыми яблоками и успокоился. В ночь, которую родители Иры проспали с вечера до утра, вся клубника – и белая, неспелая – со всех трех грядок пропала.
Андрей Иванович предложил поймать вора на самодельную ловушку: взял метровую доску, самые большие и острые гвозди – и вколотил их по всей длине. Доску закопал у калитки гвоздями вверх. Расчет простой: вор полезет в огород, в темноте напорется на ловушку, поранит ногу, а они потом вычислят преступника по хромоте.
Лидия Васильевна, оплакивающая клубничное варенье, которого им в этом году не есть, просила взять гвозди поострее и вбить их почаще, чтоб вор попался наверняка.
На второй день после установки ловушки с антоновки исчезли яблоки, что росли на нижних ветках. Лидию Васильевну затрясло: «Они же неспелые! Вот вычислим гада, голову ему оторву», – ругалась она. Злая, взвинченная, пошла бродить по деревне, наблюдать за тем, кто как ходит.
Возле Дома культуры встретила Арину – крупную девку двадцати лет. Арина высокая, рослая, ноги – что два столба, такие никакой гвоздь не возьмет, но Арина хромала.
– Арина, постой! – крикнула Лидия Васильевна. – Арина-а-а!
– Что? – сказала Арина глухо и недовольно.
– А что ты по ночам делаешь, Арин? – спросила Лидия Васильевна.
Сама руки потирала – поймала вора.
– Вы извините, но это неприлично спрашивать, – ответила девушка.
– Ладно, – вздохнула Лидия Васильевна. – Спросим по-другому. Что это мы хромаем, Арина?
– Мы? Вы, Лидия Васильевна, кажется, не хромаете.
– Арина! Ты у меня не дури! Я все про тебя знаю!
– Про что?
– Про ногу твою – почему ты хромаешь.
– Тю! Тоже мне секрет нашли! Это вся деревня знает.
Лидия Васильевна растерялась:
– Как это вся?
– Да так. Светка меня на этот сеновал послала, Степан слезать помогал, половина колхозных стояла рядом и смотрела, как я падаю-то. Это хорошо, что только ногой отделалась. А вот если б шею свернула? Я Светке так и сказала: больше на этот ваш сеновал не полезу. А то вон что теперь творится.
Арина приподняла подол длинной юбки, показала ногу в гипсе. Перелом на колене.
– Вот оно как… – протянула Лидия Васильевна. – Ну извини, Арин, обозналась.
Девушка рукой махнула и похромала дальше.
На другой день Лидия Васильевна выглянула в окно и увидела, как по Тупику пробирается Алька Жихарева. Бредет еле-еле, в руках бидон несет, левую ногу с трудом переставляет.
– Алька! – закричала Лидия Васильевна из окна. – Стой!
Алька испугалась и замерла. Лидия Васильевна выскочила из дома, запахивая на ходу домашний халат.
– Быстро же попалась мышка в клетку. Что, Алька? Сама признаешься или свидетелей звать?
– Ты что, Васильна? – пролепетала Алька.
– В бидоне что несем? Яблоки мои, да? Или ягоды?
– Ты о чем, милая моя?
– Никакая я тебе не милая! – сильнее разозлилась Лидия Васильевна. – Вопросы в суде будешь задавать, поняла? Я это дело так не оставлю.
– Какой суд? – еле слышно прошептала Алька и села прямо на тропинку.
Пустой бидон покатился по улице и тоже испуганно замер.
– Пусто, – сказала Лидия Васильевна, глядя на бидон. – Переработала, что ли, уже? А я специально яблоки не срывала, ловила на живца.
– На живца? Меня?
– Тебя.
– За что?
– За клубнику.
– За какую?
– За ту, что своровала у меня.
– Я не воровала.
– Да как же! А что ж ты тогда хромаешь? Не иначе как на мой гвоздь наступила.
Алька вдруг выдохнула так громко, так свободно, будто мешок картошки со спины скинула.
– Васильна, ты дура или как? Я ж с детства хромая.
Лидию Васильевну словно в прорубь голой окунули.
– И точно. Вот же я с этим вором сдурела! Забыла. Прости, Аль.
Алька встала, подняла бидон:
– Прости-прости. Бог простит, Васильна. Бог простит.
Лидия Васильевна измучилась, исстрадалась. Ни о чем другом, кроме вора, думать не могла. Проверяла по десять раз в день ловушку – не затупились ли гвозди, не виднеется ли из-под земли доска. Андрей Иванович просил жену забыть, оставить, говорил, что вернется негодяю бумерангом и украденная клубника, и сорванная антоновка. Лидия Васильевна кивала, соглашаясь, а самой по ночам снилось клубничное варенье, яблочные компоты, которые ей в этом году не пить. Стала она маяться от бессонницы. Садилась ночью у окна и смотрела пристально на грядки, которые без ухода – не хватало на него у хозяйки сил – заросли лебедой и крапивой так, что ни морковной, ни свекольной ботвы не видно. Ей мерещилось, что ползет по огороду черная фигура с корзиной под чужой урожай. Лидия Васильевна выскакивала через окно, кричала, будила воплями Ирочку, неслась по грядкам, оставляя огромные овальные следы, потом рыдала в теплице, шла усыплять заново дочь, после вновь занимала наблюдательную позицию у окна.
Так продолжалось, пока она не встретила Евгения Петровича Смирнова, Мишкиного отца: он еле брел из конторы, припадая на правую ногу.
Лидия Васильевна судорожно вспоминала: «От рождения Женя не хромой, про падения его в деревне разговоров не было». Позабыв о предыдущих оплошностях, заорала на всю улицу:
– ВОТ ОН ВОР! ВОР! ВО-О-ОР!
Евгений Петрович испугался – красное лицо Лидии, длинный ее палец, на него указывающий. Оступился, чуть не упал.
– Ты что? – удивился он.
– Вор! Вор! Вор! – верещала Лидия Васильевна, подскакивая к Смирнову. – Посмотрите, люди добрые, что
