время не приходят – придется ждать.
Ближе к вечеру забежала шумная молодежь. Парни, девчонки – человек двадцать. Заполнили собой весь магазин, толкались у прилавков, чуть ли не залезая за них. Купили десять пачек семечек и два синих «Винстона». Ира разглядела в толпе Витю Решетова из пятого дома и Андрюху Кочнева с Инженерной. Остальные незнакомые, неместные – дачники или приехали на вечерок. Деревенская молодежь летом кочует из села в село от нечего делать. Пробираются лесными дорогами на мотоциклах «ИЖ-Юпитер», «ИЖ-Планета», «СОВА», чтобы не попасться милиции – прав ни у одного нет.
От гомона у Иры разболелась голова, и она, выпустив толпу молодежи на улицу, вышла следом. Снаружи ревели мотоциклы, хохотали парни. Девчонки, делая вид, что стесняются, кучковались в сторонке. Одна закурила, но, заметив Иру, покраснела и потушила сигарету.
– Ты че, блин, у нас сигарет и так мало! – Бугай в черной футболке, косая сажень в плечах, слез с мотоцикла подошел и навис над испуганной девчонкой.
– Да я… – проблеяла та и покосилась на Иру.
– Че «я»? Че «я»? Головка от часов «Заря», – напирал бугай.
Ира подумала, что надо бы забраться в магазин, но это показалось ей трусостью, все же она виновата в том, что происходит, хоть и косвенно.
– Эй, ты! – крикнул Андрюха. – Отвали от девчонок.
– А это чей голос из помойки? – Бугай тут же переключился на него. – Тебя не учили, как общаться со старшими?
– Ага. Как и тебя не учили общаться с девушками.
– Слышь ты, борзой, – сказал бугай, двигаясь на Андрюху. – Ты за базаром-то следи.
– Я-то слежу. Ты за своим тоже следи.
Ира смотрела на Андрюху и видела, что он не боится – подбородок задрал, грудь выпятил. Сам высокий, тощий, ребра торчат, ручки тонкие – такими бугая не победишь. А он уже подошел к Андрюхе вплотную и толкнул его в плечо. Андрюха пошатнулся и ударил бугая в лицо. Маленьким, но острым кулаком. Бугай взревел. Кто-то крикнул:
– Наших бьют!
И началась потасовка.
Ира давно не видела драк. В Заболотье редко дерутся, хотя бывали времена, когда вставали стенка на стенку, деревня против деревни, но отошло, успокоилось, перестали разборки устраивать. Даже по пьяни мутузились неловко и расходились.
Ира вспомнила, как Миша за нее заступился. Двинул какому-то приезжему, который похабно свистнул Ире вслед. Попал обидчику в глаз – он сразу покраснел и отек. Приезжий отвечать не стал, сказал: «Пардоньте, не знал, что дама занята». Ире было приятно – за нее постояли.
Драка же перед магазином разрасталась. Не было понятно, где свои, где чужие, кто с кем дерется. Казалось, что все бьют всех. Огромный ком дерущихся, видно, как взлетают руки-ноги, как пропадают в месиве, нанося удары. Девушки визжали: «Не надо! Не надо! Не надо!»
Ира побежала в магазин – позвонить. А кому звонить, она не понимала. Милиции? Без толку – долго будет ехать, не успеет. Участковый у них приходящий. Мише? Он на работе, да и не нужно его в драку втягивать. Ира вытащила «Сименс» из-под прилавка, принялась изучать контакты. Руки тряслись, тело дрожало от волнения, от страха. Среди контактов не находилось никого, кто мог бы помочь – разнять, разогнать, прекратить.
Ире показалось, что стало тихо. Смолкли женские вопли. Перестали рычать мотоциклы. Прекратились крики. Она выглянула в окно – никого. Тощее тело Андрюхи валялось на дороге.
Ира выбежала из магазина:
– Андрей! Андрей, ты жив?
Парень застонал и попытался повернуться на бок. Не вышло.
– Давай помогу.
Ира приподняла Андрюху, осторожно, боясь навредить. Парень весь был один кровавый подтек. На лбу его наливалась фиолетовая шишка. Они добрели до магазина. Ира усадила Андрюху на стул, приложила ко лбу пачку пельменей и нежно стала вытирать кровь с его щек, шеи, ушей, рук. Андрюха шипел, но терпел.
– И зачем ты ввязался?
Ира не выдержала – заговорило в ней материнское, потребовало допытаться, указать на неправильное.
– Так надо, – ответил Андрюха.
– Было бы из-за чего.
– Он к Машке пристал. Я че, молчать должен? – сквозь зубы сказал Андрюха.
– К Машке, – кивнула Ира. – Вот оно что! В девчонке все дело. И где она, твоя Машка, сейчас?
Андрюха откинул пельмени со лба, выхватил салфетку, стал сам вытирать кровь.
– Не важно. Без разницы. Потом поймет.
Ира пристально посмотрела на парня, прямо ему в глаза – правый тоже начал заплывать.
– Так ты ее любишь, что ли?
– Вам какое дело?
– Любишь. Ну тогда, надеюсь, что поймет.
Андрюха встал со стула. Попытался резко, не получилось. Сунул Ире салфетку, всю в крови, похромал к выходу.
– Вы бы не лезли, – сказал, не оборачиваясь.
– Хорошо. Не буду, – ответила Ира, улыбаясь. – Ты к фельдшеру сходи. Мало ли чего.
– Ага.
Ира смотрела в окно, как Андрюха бредет по улице – не на фельдшерский пункт, в другую сторону. Он напомнил ей Мишу. Не внешне – тут ничего общего, не по задиристости – Миша поспокойнее. У обоих был внутренний бунт: заранее знали, что ждет провал, но все равно шли на него.
Ира улыбнулась.
Без одной минуты восемь Ира закрывала магазин, мучаясь с железной планкой и неподъемным замком. Услышала за спиной:
– Давай помогу!
Михаил вернулся с работы, пришел встречать.
15. Красный купальник
Михаил был рассеян. Привычное рабочее, что он мог делать с закрытыми глазами, не получалось – тросы падали, ход парома замедлялся, Илюха в десятый раз кричал: «Миш, але! Ты что застыл?» Михаил не мог собраться: он был не у переправы. Мысли его опутывали мозг, паучьими нитями тянулись домой, к жене, к дочке.
Вчера он встретил Иру с работы – не впервые, – жена была непривычно спокойна и ласкова, взяла его под локоть, прильнула к плечу. Шли по улице словно молодожены. У дома поцеловала мужа в щеку, легко, быстро, стесняясь. Михаил вспыхнул, что подросток, столь неожиданно это было. Ира хихикнула, по-девчоночьи глупо и восхитительно, заставив сердце мужа бухнуть так громко, что, казалось, услышало все Заболотье.
И вечер прошел без упреков. И ночь была бурной, но в меру – за стенкой спала дочка, не разбудить бы. Кинули одеяло на пол, надеясь, что он будет не так громко скрипеть, как кровать. Михаил был осторожен, будто тело жены из тончайшего стекла, – не надавить, не повредить. Он не торопился, вдыхал ее, вкушал ее, изучал заново. Ира кусала краешек одеяла, кусала кисть своей руки, кусала уши Михаила – лишь бы не закричать, не разбудить Алену. Она широко раскрыла глаза, подалась вперед, всхлипнула
