и огляделась. Дома снова стояли неподвижно. Приступ головокружения прошёл.
— Боже мой, я… я, похоже, вообще больше не способна ясно мыслить. Ещё минуту назад я была твёрдо убеждена, что Ханнес и Эльке замешаны в этом деле, — раз оба так упорно утверждали, что я — не я. Я думала, Ханнес подделал фотографии, и…
Она оглянулась и заметила в нескольких метрах невысокую, сантиметров шестьдесят-семьдесят, каменную стенку, ограждавшую палисадник. Подошла к ней и села.
Кристиан приблизился и остановился перед ней. Она подняла на него глаза и провела ладонью по лбу.
— Ханнес и Эльке правы, Кристиан. Я действительно выгляжу не так, как раньше, — уж после визита к Браунсфельду это точно ясно. Но это значит…
— Это значит, что твои подозрения, скорее всего, безосновательны.
— Да, — сказала она тихо. — Именно это и значит.
Кристиан сел рядом и взял её руку.
— Я сам всё это время ломал голову. Будь это только твой муж, который так странно себя повёл, — ладно. И пусть даже вместе с твоей подругой Эльке. Но эти фотографии, о которых говорили полицейские, — на них другая женщина. Потом все эти люди, которых ты встречала и которые тебя не узнавали, даже сиделка твоей свекрови… Ничего не сходилось.
— Но как всё сходится теперь? Какое объяснение всему этому? Ты говоришь, что кто-то с помощью какого-то шаманства два месяца копался в моём мозге, чтобы я поверила, будто у меня есть ребёнок, которого на самом деле не существует.
Она ощутила душевную боль, которая при этих словах всё ещё жадно тянулась к её рассудку, и ей стоило усилия продолжить:
— Но как возможно, что после этих двух месяцев я выгляжу совершенно иначе? Настолько иначе, что даже собственный муж меня не узнаёт?
Кристиан не ответил сразу, и она продолжила:
— А чего я вообще не могу понять — почему я сама не кажусь себе чужой в зеркале?
ГЛАВА 25.
Ганс стоял на новом наблюдательном пункте уже полчаса. Джейн пока не появилась. Однако ему и в голову не приходило, что Доктор мог на сей раз ошибиться.
Тот позвонил ему, когда Ганс уже некоторое время дежурил у дома в Штадтамхофе, и сказал, что оставаться там больше нет необходимости. Велел пойти перекусить и быть наготове — новые указания поступят в ближайшее время.
Ганс первым делом убедился, что на BMW нет штрафной квитанции, после чего отправился в пиццерию неподалёку. Устроился за маленьким столиком на открытой веранде, под красным зонтом с рекламным логотипом какой-то компании по производству напитков.
Когда он почти закончил есть, раздался звонок. Доктор продиктовал ему новые инструкции по телефону.
Теперь Ганс ждал Джейн, расположившись на некотором удалении от страхового бюро. Она, несомненно, скоро появится.
Не прошло и пяти минут, как она пришла. Вместе со своим спутником Джейн целеустремлённо направилась к зданию, на первом этаже которого располагалось бюро. Они остановились у двери и коротко переговорили, затем она шагнула ко входу, а он перешёл на другую сторону улицы и занял позицию наискосок напротив.
Когда Джейн скрылась в бюро, Ганс принялся осматривать окрестности. Нельзя оставлять без внимания пространство вокруг своей позиции — никогда, как бы уверенно ты себя ни чувствовал.
Примерно в ста метрах от себя он заметил женщину, сосредоточенно разглядывавшую витрину велосипедного магазина.
Это был один из тех редких моментов, когда губы Ганса растягивались в подобие улыбки.
Там, у велосипедной лавки, стояла Розмари Венглер.
ГЛАВА 26.
Входная дверь была заперта — значит, Браунсфельд действительно уехал.
Не колеблясь ни секунды, Сибилла вставила ключ в замочную скважину, повернула его, толкнула дверь и вошла в офис. Кристиан предпочёл занять прежнюю позицию на противоположной стороне улицы, чтобы успеть предупредить её, если шеф вдруг неожиданно вернётся.
Она подошла к своему рабочему месту и опустилась в удобное вращающееся кресло. Прежде чем приступить к поискам чего-то, о чём сама толком не знала, что именно ищет, Сибилла откинулась на спинку и окинула взглядом предметы, знакомые ей до мельчайших деталей, — те, что она видела каждый день на протяжении многих лет.
Огромная абстрактная картина на противоположной стене. Жена Браунсфельда подарила её мужу на открытие нового офиса. Полотно называлось «Закат в сказочном лесу» и стоило, по-видимому, целое состояние — об этом Браунсфельд упоминал уже не раз. На деле это было невыносимое психоделическое буйство кричащих красок. Сибилле понадобилось немало времени, чтобы привыкнуть к этому зрелищу.
Или вот шкаф для документов, занимавший почти всю ширину противоположной стены. Его раздвижные дверцы состояли из узких вертикальных ламелей, мерцавших серебром и скользивших внутрь корпуса, когда их отодвигали. Сколько тысяч раз она открывала и закрывала эти дверцы, доставала и ставила обратно папки? Раньше.
Она оторвала взгляд от обстановки и сосредоточилась на письменном столе.
Первым делом просмотрела почту, скопившуюся за два месяца. Отложив в сторону всё, что заведомо не представляло интереса, обнаружила лишь два конверта, которые, впрочем, тоже оказались рекламными рассылками. Один — от оператора мобильной связи, другой — от фирмы, предлагавшей ей, как «избранной клиентке», исключительно выгодное предложение на первый выпуск серии серебряных монет. С нумерованным сертификатом.
Она наклонилась вбок и выдвинула среднюю из трёх ящиков стола. Под стопкой конвертов формата А4 находилось привычное место её ежедневника в чёрном кожаном переплёте. Она всегда оставляла его здесь, когда работала в офисе, а нередко забывала забрать и уходя домой. Семейные дела и Сибилла, и Ханнес записывали дома, на большом настенном календаре, висевшем в кухне.
Сибилла приподняла коричневые конверты — и замерла. Ежедневника на привычном месте не было.
Она небрежно бросила конверты на стол и откинулась на спинку кресла.
Может, я взяла его с собой, когда собиралась на ужин с Эльке? Нет, совершенно точно нет.
Она выдвинула остальные ящики. В верхнем лежали нераспечатанные блоки самоклеящихся стикеров, упаковка шариковых ручек, несколько рулонов скотча и прочие канцелярские принадлежности. Нижний ящик был пуст, если не считать… её ежедневника.
Сибилла облегчённо выдохнула, но тут же задалась вопросом: как ежедневник оказался в нижнем ящике? Она никогда в жизни не клала его туда. Этот ящик служил ей для другого — здесь она хранила свои любимые сдобные булочки с посыпкой, которые каждое утро покупала в пекарне для себя и для Браунсфельда. В течение дня она время от времени выдвигала ящик, откусывала кусочек и убирала остаток обратно. Ей и в голову не пришло бы положить
