когда сам — чуть ли не каждый вечер — вёл разговоры с мёртвой. Бывало, плакал. Бывало, выкрикивал в пустоту боль и ярость.
Гаймер наверняка вкатил бы ему лошадиную дозу седативного.
Он спустился на несколько этажей и долго шёл больничными коридорами, пока не остановился перед входом в Институт судебной медицины. Взгляд на часы — без малого десять. Тела доставили наверняка. Если повезёт, вскрытие уже началось.
В секционном зале доктор Рейнхардт поднял голову от стола. Узнав Макса, он молча набросил простыню на маленькое хрупкое тело мальчика.
Макс благодарно кивнул и подошёл ближе. На очертания под зелёной тканью старался не смотреть.
— Доброе утро. Был в здании, решил заглянуть. Есть уже что-нибудь?
Рейнхардт покачал головой.
— Только начал. Закончу — скину на почту.
— Спасибо.
Он поймал себя на том, что рад уйти отсюда поскорее. Уже повернулся к двери, когда Рейнхардт негромко окликнул:
— Я не психиатр. Но вы вернулись всего несколько недель назад. Мне кажется, пока не стоит себя этому подвергать.
Коротким движением головы он указал на стол.
— Спасибо, но это моя работа. Прошло больше полугода. За это время — курс терапии, много сеансов, серьёзных разговоров.
— Помогло?
— Безусловно.
Макс кивнул — пожалуй, чересчур энергично.
Сев в машину, он задал себе тот же вопрос. На этот раз ответ прозвучал иначе.
Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»
ГЛАВА 3
На полпути к управлению Макс решил сделать крюк и заехать к дому Дариусов. Коллеги наверняка уже закончили — значит, можно будет осмотреться без помех.
Бёмер такой самодеятельности не одобрит, но для того, что задумал Макс, нужна была тишина. А язвительных замечаний напарника — тот, Макс знал, не упустит случая — ему сейчас хотелось меньше всего.
Он набрал номер и довольно долго ждал ответа.
— Ну? — без предисловий отозвался Бёмер. — Поговорил?
— Нет. Вкололи успокоительное — у неё началась истерика. Раньше вечера с ней не потолкуешь.
— И ты, стало быть, считаешь, что это нельзя было выяснить по телефону?
— Так шансов было больше. А не накачай её транквилизаторами… Ладно, теперь уже всё равно. В общем, заеду на место. Хочу ещё раз всё спокойно осмотреть.
— Ясно. И, надо полагать, дому тоже милее, когда ты приезжаешь один. Я прав?
— Да перестань. Посижу там где-нибудь, дам обстановке подействовать. Кто знает…
…способен ли я вообще ещё трезво соображать, — мысленно добавил он.
— Что ж. Может, и правда выйдет толк.
— Ладно. До скорого.
Он уже с облегчением потянулся положить трубку, когда Бёмер произнёс:
— Макс.
— Да?
— Это ведь разовое дело, верно?
— Ты о чём?
— Послушай. Я знаю, тебе пришлось несладко. Но если ты теперь в принципе предпочитаешь работать в одиночку — попрошу, чтобы мне подыскали другого напарника.
Оба замолчали. Наконец Макс пересилил себя:
— Это исключение. И к тебе отношения не имеет.
— Тогда всё в порядке. До скорого.
Когда Макс подъехал, двое криминалистов как раз грузили в машину последнее оборудование. На его вопрос ответили, что следов преступника пока не нашли, — но он и сам знает: настоящая работа начинается только в лаборатории.
Макс поблагодарил и вошёл в дом, предварительно осмотрев замок входной двери. Ни повреждений, ни царапин.
В прихожей он на секунду задержался, огляделся, затем шагнул в гостиную и остановился там, где лежало тело Рольфа Дариуса. Опустился на корточки, оглядел засохшие лужи и брызги крови на полу и на ближней мебели, потом перевёл взгляд к кухне — туда, где, прислонённый спиной к стене, сидел мёртвый мальчик.
Прислонённый к стене… Почему убийца не дал ему упасть, а усадил?
И почему Рольфа Дариуса он забил, как паршивого пса, а мальчика — одним ударом ножа в шею?
Макс поднялся, привалился к стене, обвёл комнату взглядом. Ни выдвинутых ящиков, ни распахнутых шкафов; телевизор и стереосистема на своих местах. Ничто не указывало на то, что преступник собирался что-либо украсть. Не было и следов борьбы.
Макс прикрыл глаза секунд на пять-шесть, глубоко вздохнул и, открыв их, посмотрел в сторону распахнутой двери гостиной.
Поздним вечером я прячусь где-то снаружи и наблюдаю за домом. Жду, пока всё погрузится во тьму, и выжидаю ещё сверх того. Хочу убедиться, что все спят. Потом проникаю внутрь. Не ради добычи — ради убийства.
Почему я намерен убить хозяина? И почему сына — но не мать?
И как я попал в дом?
Макс оттолкнулся от стены и пересёк гостиную, направляясь к раздвижным стеклянным дверям, за которыми тянулась просторная деревянная терраса с лаунж-мебелью. И здесь — никаких следов взлома. И всё же каким-то образом преступник оказался внутри. Этим придётся заняться вплотную.
Он обернулся. Отсюда хорошо просматривались оба места, где нашли тела.
Я крадусь по первому этажу — и вдруг слышу шаги. Рольф Дариус проснулся от шума и идёт посмотреть, что творится внизу.
Нет. Не так. Как бы я ни попал в дом, я ничего не повредил — значит, и шума не поднимал. Либо хозяин ещё не ложился и зашёл, скажем, на кухню, — либо я сам подстроил так, чтобы он проснулся и спустился. А я жду его у двери, с молотком наготове.
Откуда у меня молоток? Принёс с собой?
Он проходит мимо — и я бью, размозжив ему череп. Первая цель. Это было нетрудно. Теперь очередь мальчика. Иду на кухню, выдвигаю один ящик, другой, достаю большой нож.
Макс ещё раз задержал взгляд на кухне, вернулся в прихожую и поднялся на второй этаж.
Огляделся. Четыре двери — все распахнуты. Родительская спальня прямо напротив лестницы, рядом ванная. Сбоку от пролёта — что-то вроде кабинета, а в конце короткого коридора — дверь в детскую.
Поднимаюсь по лестнице, оглядываюсь. Двери сейчас открыты? Нет. Встав с постели, Дариус прикрыл за собой дверь спальни. Детская тоже закрыта: двенадцатилетний мальчишка отгораживается от мира, когда читает или сидит в телефоне, хотя давно должен спать.
Макс подошёл к детской и остановился на пороге.
Осторожно открываю дверь и вхожу. Света из большого окна достаточно. Мальчик лежит у противоположной стены. Подхожу, нож в руке. Вплотную — не колеблюсь. Зажимаю ему рот ладонью. Он распахивает глаза, кричит мне в ладонь; я показываю ему лезвие. Он умолкает. Поднимаю его с постели и, подталкивая, выгоняю из комнаты — к родительской спальне.
Женщина вскрикивает, едва проснувшись,
