ругала дочь, но за проступки, а не за то, что та была у кого-то в гостях.
– Ты почему с речки ушла?
– А-а-а, – протянула Алена. – Так ты об этом. Представляешь, пришли мы на «Ямку», а там Кристинка – это девочка новенькая из Вологды. Она такая вредная, постоянно нос кверху ходит, типа потому что из города приехала. В общем, она мне не нравится. И представь, у нее такой же купальник, как у меня. Один в один. Ну вот как так? Я как увидела, расстроилась. Я даже заплакала, если честно. И с речки побежала. Потому что эта Кристинка мне сказала: «О-о-о, у тебя такой же купальник?» Как будто издевалась. В общем, я побежала, а Валька, сестра Вовкина, за мной. Спрашивает: «Ты куда? Куда?» А я плакала так, что не могла остановиться. Понимаешь, обидно было. Ну, Валька меня и обняла, и к ним пригласила. А там Вовкина мама пирогов напекла. И мы несколько раз чай пили, а потом Валя мне фотографии показывала свои. Она если не летом в панаме, знаешь какая красивая? У нее там с выпускного в платье фотки. Ну я и засиделась. Извини, мам. Мне теперь никуда нельзя ходить?
– Да нет, – растерялась Ира. – Можно. Только предупреждай. А с купальником чего?
Алена все еще была в нем. Она осмотрела себя.
– Так, а ничего. Буду носить. Плевать мне теперь на Кристинку. Подумаешь, одинаковые!
Ира лежала ночью в постели, пытаясь расслышать дыхание дочери, словно с ней что-то может случиться прямо сейчас. Руки и ноги женщины немели, едва она начинала прокручивать в голове прошедший день. Страх проникал в тело тонкими иголками. Разум говорил ей: «Успокойся. Обошлось», но Васька-Помело, несущий обмякшую Кристинку, выпячивался, множился, заполнял собой все. И вот на руках у него уже не Кристина, а Алена. И она не без сознания, а мертва. Ира прогнала эту мысль – нельзя об этом, сбудется. Безвольные руки, безвольные ноги не стереть из памяти.
Ира решила, что это знак. Это ей намек: сейчас миновало, сейчас повезло, в следующий раз такого не будет.
Заболотье выгоняло Иру.
17. Морошка
Мамка говорила – объешься морошкой, помрешь. Тетка – что уснешь.
Васька лежал посреди болота, морошка больше не лезла в горло. Во рту свело от медового. Между зубами застряла косточка. Опрокинутое ведро ткнулось в ногу. Болотиной промочило всю спину, но трясины тут нет, не затянет. Васька вел костлявой рукой по холодному мху, объесться морошкой и умереть – как по-северному! Васька гнал эту мысль, назойливую, что комар, но она пищала над ухом, напоминая, как ему горько, как тошно, как невыносимо. Мамка говорила, что желать смерти – грех.
Ваську тут никто не найдет. Ни один человек не знает его ягодных мест. Их Помело вы́ходил, выбродил, высмотрел. Местные по окраинам берут, по болотине, к которой подъехать можно близко-близко, чтоб не тащить потом ведра десятки верст. Васька расстояния по-дедовому мерил верстами, правда, верста у него была своя – в полтора километра. Сам он забирался туда, куда и не зайдешь, даже если захочешь. Лес Ваську принимал, пускал в самое потаенное, показывал то, что от других прятал.
А деревня отторгала.
День наливался, закипал. Солнце встало над болотом, прогоняя Ваську. Налетели слепни, облепили руки и лицо. Вот смерть, если не северная, то вполне русская: быть изъеденным слепнями заживо. Васька расслабился, глаза закрыл – представил на лице крылатое шевеление. Как в фильмах ужасов.
Красиво.
С первым же укусом подскочил. Въелись, гады, в кожу, выдрали кусок. Невыносимо. Нужно не бояться смерти, чтоб такое терпеть. Ваське же и жить было невмочь, и помереть страшно.
Вчера взял в долг чекушку у Иры. Обещал, что опять морошкой отдаст, пока не отошла. Шел от магазина домой, не выдержал, открыл бутылку. А тут дождь зарядил. Помело подумал, что это мамка с неба слезы по сыну льет – не любила она, когда Васька выпивал, ругалась. Сунулся тогда Васька в ближайший заброшенный дом. Укрыться от дождя, спрятаться от мамкиных слез и взгляда – через крышу живых с неба не видать.
Попал Васька в бывший дом Жерняковых. Они давно уехали из деревни, дом кинули и замка не повесили. Внутри темно и скудно, но не понять: хозяева забрали хорошее и уютное или при жизни не шиковали. Все серое, тусклое, будто не дорисовали картинку.
Васька поежился, к столу прошел, уселся, бутылку из-за пазухи достал. Открыл. Вспомнил, что стакан оставил дома. Из горла не хочется: что он, алкаш какой, что ли?
Прошел на кухоньку. Маленькая она была у Жерняковых – на такой и не развернуться доброй хозяйке. Но Васька не хозяйка, и не добрая. Васька – тощий мужичок, такому ничего не стоит одним движением открыть чужой скрипучий шкаф и найти посреди посуды граненый стакан. Посуды много оставили: спешили, потому и забыли тарелки с синим ободком, чашки с красными кружочками, алюминиевые крышки, поварешку. Не нужно оно Жерняковым в новой, не серой, жизни.
Из-под кухонного шкафа торчала мохнатая нога. Васька наклонился и потащил ее – выволок на свет плюшевого медведя. Пыльного – долго под шкафом куковал. Пуговичный глаз на нитках болтается, вот-вот оторвется. С правого бока шерсть черная, будто опалена. Голова побрита и фломастерами разрисована.
Васька сунул медведя под мышку:
– У ты какой шошеня-расшошеня! Потепаем, бутыльником будешь.
Медведь не сопротивлялся. Ему самому скучно лежать годами под шкафом. Васька тряхнул игрушку от пыли, усадил на стол. Медведь завалился на обгорелый бок. Васька на скрипучем табурете умостился. Плеснул водки в стакан, выпил, рукавом занюхнул. Медведю подмигнул.
– А я, знаешь, игрушки варгал, когда молодой был. Баские. Медведей вот не варгал. Чего не сноровлю, того не сноровлю. Коников зато резал из дерева знаешь каких? То-то же! Не знаешь! Кумекал, детям своим подарю, да не обрадел меня Бог детьми-то. Чернели мои коники на полке, никому не позарезились. Ой, а тебе-то не плеснул! Не дело.
Васька вскочил, кинулся на кухню, в распахнутом шкафу взял еще один стакан. Задумался: как-то неприлично медведю водку наливать. Но и пустой стакан не подашь. Вот если б водички!
Кухонный кран молчал. Ни капли не выдал. Да и был ли у Жерняковых водопровод? Валерка на колодец с ведрами ходил. У них была хитрая система: воды наноси, бак наполни, тогда из крана и потечет. Так у половины Заболотья – за скважину-то или хотя бы насос ох сколько отдать надо, не каждый потянет.
