прошло, и Пантея сказала:
— Это дрон-призрак ISA, размером с микроавтобус Volkswagen. Микрофузионный двигатель позволяет ему летать год, не садясь и не дозаправляясь. Передовые технологии скрытности делают его невидимым для невооружённого глаза, но проблему шума тяги им пока решить не удалось. Совершенно секретно.
Мы все уставились на неё.
— Откуда вы это знаете? — спросил Спарки.
В ответ Пантея лишь приподняла одну бровь и чуть наклонила голову — словно спрашивая, неужели он не понимает значения слова ясновидящая.
— Он ищет нас? — спросила Бриджет.
— Может быть. Но, если мои ощущениям можно доверять, это скорее оружие, чем поисковая система. Возможно, ISA настолько напугано твоим инопланетным геномом и тем, что ты выбираешься из каждой их ловушки, что они решили: безопаснее просто убить тебя, когда найдут, чем пытаться взять под стражу.
— Это совсем неправильно, — сказал я так, будто мне всё ещё было десять. — Ладно, да, они не про «правильно». Они про контроль. Нет вернее способа контролировать человека, чем убить его.
Чтобы закончить ужин, я взял булочку с корицей и пеканом, покрытую коричневой глазурью. Амброзия. Она была так хороша, что я почти забыл про дрон-призрак.
— Мне нужен этот рецепт, — сказал я.
— Если проживёшь достаточно долго, чтобы испечь партию, я дам тебе рецепт, — сказала Пантея, и это показалось мне вполне справедливым.
Возвращаясь к делам более насущным, чем дроны-призраки в небе, Спарки сказал:
— Куинн никогда не стрелял. Ему нужна подготовка.
— Вообще-то нет, — сказала Пантея. — Он для этого рожден. Вы наверняка читали о вундеркиндах: лет пяти, услышат, например, концерт Моцарта — и потом впервые в жизни садятся за рояль и играют его безупречно. С любым оружием в руках Куинн будет таким же.
— Мне нужна была тренировка с пистолетом, — сказала Бриджет.
— Ты так думала, — сказала Пантея, — потому что твой дед думал, что тебе это требуется. — Она улыбнулась Спарки. — Ты, должно быть, удивился, как быстро Бриджет сумела применить на практике всё, чему ты её учил.
Спарки выглядел задумчивым — хотя, вероятно, не столь задумчивым, как выглядел я, обдумывая слова Пантеи. Надеясь, что мы все сможем допустить, будто меня по ошибке призвали на эту миссию, я сказал:
— А может, я вообще-то должен был стать вундеркиндом-пианистом, но по ошибке оказался здесь?
Поднимаясь со стула, наша эльфийская хозяйка сказала:
— У меня есть небольшой арсенал. Давайте подберём тебе пистолет. Нам скоро в дорогу. Завтра мы должны быть в одном месте.
Когда остальные тоже поднялись, Уинстон проснулся и зевнул, а Спарки спросил:
— Где? Где мы должны быть?
— Понятия не имею, — сказала Пантея. — Я вижу не всё. У моего дара есть пределы. Я могу удивляться, ошибаться. Так и должно быть. Иначе я была бы марионеткой в спектакле. Я не марионетка. И вы не марионетки. Но где бы нам ни нужно было оказаться, это место само нас найдёт.
| 24 |
Пантея дала мне Glock 19 одинарного действия, модифицированный: с коннектором на 3,5 фунта и спусковым модулем New York — это давало усилие на спуске в 5,5 фунта и исключало любой риск, что у штатной пружины спускового крючка производителя случится поломка.
Я понятия не имел, что всё это значит. Но когда я взял пистолет, он лёг в руку так естественно, словно я родился с ним. Я убрал его в вертикальную поясную кобуру из акульей кожи и конской — её Пантея тоже мне дала. По её настоянию я раз шесть отработал извлечение; пистолет выходил из кобуры и ложился в двуручный хват так гладко, что я впечатлил Спарки и сам себя напугал.
Мы уложили багаж Пантеи и её запертый ящик с боеприпасами в багажный отсек Explorer. Она села сзади рядом со Спарки, Уинстон — между ними. Бриджет вела, я сидел впереди.
— Чувствую, нам стоит вернуться по федеральной, затем снова по федеральной — и выйти на I-10 на восток, — сказала лунная богиня.
Я согласился.
— Тогда так и сделай, — сказала Пантея.
— Будь настороже, но не поддавайся панике, — предупредил Спарки. — ISA может и не знать наверняка, что мы были в Пептоу; может, они здесь по наитию. Даже эти ублюдки вряд ли пустят дрон-призрак, чтобы испепелить каждую машину, что сейчас на дороге.
То, что он счёл нужным приписать ISA способность к сдержанности, означало: он не был уверен, что она у них есть.
Миль десять никто не говорил: нас подавляла нарастающая странность происходящего. Я твердил себе, что мы формируем некую семью — связанную не кровью, а общей тайной наших обстоятельств, взаимным уважением, привязанностью и необходимостью. Теперь же выходило, что прежде чем стать семьёй, мы должны стать отрядом — четверо духовных наследников профессора Ван Хельсинга, выслеживающих Нихилим, как профессор выслеживал Дракулу. Отряд — не худшая роль, если он праведен, а добыча его — зло. Опасность, напряжение и чувство цели способны породить между людьми из отряда близость. Может, из этого со временем даже вырастет прочное ощущение семьи. Но, конечно, отряд, идущий за убийцами, сам является набором целей; а мёртвые не склонны праздновать День благодарения со своими родными.
Гравийная дорога размокла, но была проходимой. Старую федеральную трассу затопило в низких ложбинах; лужи были достаточно мелкими, чтобы мы на них наступали, и по обе стороны от Explorer взлетали бледные крылья воды. Во вспышках молнии безлюдный ландшафт казался жуткой панорамой мокрой сажи и пепла, а дворники на стекле бухали, как барабаны в похоронной процессии.
Для Бриджет, возможно, буря и молчание были гнетущими. Первое она прекратить не могла, зато решила нарушить второе.
— Куинн ничего не знает о своём происхождении, у меня тоже всё туманно… Я подумала, что это может быть закономерностью. Но у тебя, Пантея, ведь есть семья.
— И да, и нет. Я Чинг по усыновлению. Моим родителям сказали, что моя родная мать, родившаяся и выросшая в Тусоне, забеременела в пятнадцать — и отказалась назвать мальчика, который был отцом. Возможно, потому, что никакого мальчика не было.
— Думаешь, все мы — и другие отряды, где бы они ни были, — появляемся на свет примерно одинаково: с как можно меньшим числом кровных связей?
— Да. Когда мне был двадцать один, я попыталась найти свою родную мать и поблагодарить её
