в этот момент события обрушились с такой скоростью, что у меня не осталось выбора: пришлось принять своё потустороннее наследие и долг, который с ним идёт.
— Что это? — спросила Бриджет таким тоном, каким любопытный, но настороженный персонаж в одном из фильмов «Чужой» мог бы проявить интерес, уже собираясь разглядеть крупное, похожее на кошелёк яйцо, внутри которого притаился фейсхаггер — чтобы вцепиться ей в голову.
Мы ехали по федеральной трассе и приближались к развязке с межштатной магистралью, которая здесь шла чуть выше, над дорогой поменьше. Тяжёлый дождь сёк ночь; полосы воды делили её на диагональные ломтики — как завершённую головоломку, в которой узкие фрагменты картинки не вполне совпали. Бриджет сбросила скорость. Наклонившись к рулю и щурясь сквозь размазанное дождём лобовое стекло, она сказала:
— Вон тот пучок огней на межштатной, к западу… Там авария — или блокпост.
Пантея с заднего сиденья, наклонившись вперёд, сказала:
— Блокпост. ISA нас ищет. А раз перекрытие стоит к западу, значит, есть и такое же — на восточных полосах, просто отсюда мы его не видим.
Бриджет съехала на обочину, остановилась и выключила фары.
— Мы не можем возвращаться в Пептоу, — сказал Спарки. — Они знают, что мы были там. Иначе они бы не ставили блокпосты, чтобы поймать нас на выезде. Но они не могут быть уверены, что мы уже уехали, — значит, часть их всё ещё в Пептоу: позади нас и впереди нас.
— Тогда пройдём по пустыне пару миль дальше блокпоста и уже там выйдем на межштатную, — сказала Бриджет.
— Даже если включить ближний, они нас увидят — в такой темноте, — забеспокоился я. — Они меньше чем в полумиле отсюда. Они, возможно, уже заметили, как ты съехала на обочину.
— Нам не нужны фары. У нас есть психический магнетизм.
От этой мысли меня пробрало холодом.
— Луны нет, звёзд нет, поедем вслепую? Даже молнии уже ушли на восток.
— Магнетизм всегда ведёт нас к тому, что мы ищем, что нам нужно. Сейчас нам нужна безопасность. Магнетизм не скинет нас с обрыва.
— Он привёл тебя к тигру. Он привёл тебя на фабрику бомб.
— Альфонс был ласковый, как котёнок, — сказала Бриджет.
— А фабрика бомб не была проблемой, — сказал Спарки.
— Там была стычка, — напомнил я.
— Да, но не мы в итоге… кончили, — сказал он.
— Да и обрывов тут всё равно нет, — сказала Пантея, очевидно принимая сторону Бриджет и её деда. — Глубокие арройо. Некоторые в такую погоду ненадолго превращаются в реки. Пересечённая местность. Низкий кустарник. Но обрывов нет.
Мне очень хотелось объяснить — строго, но терпеливо, — что даже если здесь и нет риска сорваться с обрыва, мы вполне можем погибнуть, влетев в глубокое арройо, которое стало бурной рекой.
— Застрять в тонущем Ford Explorer, нестись в бешеном потоке, отчаянно втягивать последние глотки воздуха, запертые у потолка затонувшей машины, и при этом наглотаться грязной воды, полной утонувших тарантулов, — по сравнению с этим смерть от внезапного падения с обрыва кажется хорошей смертью.
— Ну, значит, договорились, — сказала Бриджет, и прежде чем я успел возмутиться её трактовкой моих слов, она съехала с обочины трассы, скатилась по низкому откосу — и вывела нас на дно пустыни.
— Фары выключены: если идти параллельно межштатной, но держаться от неё минимум в полумиле, они нас не заметят — не в такой ливень и не в безлунной тьме, — сказала Пантея.
Слабый свет приборной панели не помогал ориентироваться, а только мешал глазам полностью привыкнуть к темноте — и потому земля впереди казалась ещё неразличимее. Бриджет сгорбилась над рулём и вела нас всего на пяти милях в час — что в этих обстоятельствах выглядело безрассудной скоростью. В почве, вероятно, было много порошкообразных ископаемых раковин — из них состоит мел, — и от земли исходило бледнейшее сияние. И всё же, несмотря на грохот и дребезг на ухабах, по впечатлению мы ехали словно по облаку или по подземному озеру, поверхность которого покрыта пенной дымкой, — в громадной пещере, где стены и потолок темны, как нутро кита.
В полумиле слева от нас, на поднятой над местностью межштатной, огни машин ISA на блокпосту и фар автомобилистов, выстроившихся на проверку, мерцали сквозь завесу дождя — тусклые и багроватые, как зловещие костры культа, сжигающего живьём жертвы, которых требуют их боги. Далёкое сияние никак не освещало наш путь. Напряжённая тишина в Explorer плохо сочеталась с тем, какой верой — по крайней мере на вид — все, кроме меня, одобрили надежду на психический магнетизм.
Что до меня, я не чувствовал ничего — меня не тянуло ни влево, ни вправо, ни вперёд. Бриджет бормотала себе под нос, и я вспомнил, как она говорила: уверенность повышает эффективность и точность психического магнетизма.
— Может… может… ладно… вправо… чуть-чуть… не слишком…
Очевидно, сосредоточена была она — а я уж точно нет. Раньше, сидя за рулём и ища что-то, она себе под нос не бормотала; я списал это на напряжение необычных обстоятельств.
Вдруг она вскрикнула и резко дёрнула руль влево. Уинстон залаял так громко, что я дёрнулся вперёд, вжимаясь в ремни. Перед нами — на безумной скорости — пересёк курс автомобиль без ходовых огней. Он прошёл так близко — футах в шести, не больше, — что я успел разглядеть кое-какие детали: в полтора раза больше нашего внедорожника, задранный на колёсах с протектором глубиной как у тракторных, вездеходный транспорт с чем-то вроде гребёнки прожекторов на крыше, над лобовым стеклом. У меня было отчётливое ощущение, что это военная машина, и я понял: это часть поисковой группы ISA — они засели здесь на случай, если мы попробуем обойти блокпост по пустыне.
Я ожидал, что прожекторы вспыхнут и повернутся к нам, но этого не случилось.
Бриджет выровняла курс, снова идя параллельно межштатной, и вдавила педаль газа.
В боковое окно я едва видел слабый намёк на то, как транспорт разворачивается хвостом — как акула в мутной воде, проскочившая добычу и заходящая на смертельный укус.
Мы неслись по меловой земле; редкие кочки шалфея хлестали борта Explorer, а их жёсткие веточки визжали, как ногти, карающие краску.
— Он идёт за нами, — сказала Бриджет; это было скорее чувство, чем вывод из того, что она могла видеть.
— Почему он
