на чистом упрямстве.
Если хочу хоть какой-то шанс — нужна ясная голова. — Пошёл.
Мануэла обогнула тело Златко, ни на миг не отводя оружия. Франк развернулся и двинулся вперёд.
У распахнутой двери шлюза он покосился в сторону. Две толстые трубы, а на них — мёртвый кот. Свалявшаяся шерсть, вытянутые неподвижные лапы.
— Бродяга, — обронила Мануэла за спиной. — Златко подобрал его с улицы.
— У тебя никогда не было кошки. Ведь так?
— Нет.
— А сын?
— Ни мужа. Ни детей.
Франк замер. Обернуться не посмел. Она убила двоих — без заминки, без колебаний. Проломила Торстену череп и глазом не моргнула. При первом неверном движении пустит пулю с той же лёгкостью.
Хотя, если вдуматься в её обещание, пуля была бы милосерднее.
И всё же надежда теплилась — слабая, упрямая, глубоко на дне.
— Хоть что-нибудь из того, что ты рассказывала, было правдой? Профессия? Архитектор?
— С тринадцати лет моя жизнь — сплошная ложь. И виноват в этом ты. Иди.
Он прошёл через первую дверь шлюза. На секунду задержался, окинув взглядом разбросанные защитные костюмы и скомканные противогазы.
— Это ты тогда сняла флаг с крыши?
Голос отлетел от кафельных стен и вернулся глухим эхом.
— Да. И надеялась, что остатки крыши рухнут и похоронят меня, пока я стояла там наверху.
Молчание.
— Иди.
Наружная дверь тоже была распахнута. На верхней площадке лестницы Франка обдало воздухом — неожиданно тёплым для раннего утра.
Спускались молча. Ступень за ступенью.
Выйдя из двойного гаража, Франк глотнул свежего воздуха и остановился. Утреннее солнце заливало лес зыбким, нездешним светом. Стволы и кроны подрагивали в мареве, и казалось, что деревья вот-вот шевельнутся.
— Чем твоя жизнь так отличалась от нашей? Почему ты уверена, что искупила вину, а мы нет?
Тянуть время. Думать. Искать способ обезоружить.
Мануэла не ответила.
— Иди, — бросила она за спиной. Дуло ткнулось между лопаток.
На долю секунды перед глазами мелькнула картинка: молниеносный разворот, удар по руке, пистолет летит в траву. Он тут же отбросил её. Слишком вымотан, слишком ослаблен. Мануэла нажмёт на спуск раньше, чем он повернётся вполоборота.
— Куда?
— Направо. Вверх. В лес.
Она повела его мимо гаража в чащу. Тропы не было, склон круто уходил вверх. Франк карабкался, хватаясь за низкие ветви и выступавшие из земли корни.
Через двадцать метров подъём сошёл на нет. Они вышли на широкую террасу, заваленную обломками ветвей и сухим кустарником.
— Налево.
Он повиновался. Перелез через толстый ствол поваленного дерева, лежавший поперёк пути.
По другую сторону замер.
Уставился себе под ноги.
Тишина длилась несколько мгновений — а потом он понял, как именно ему предстоит умереть.
И окаменел.
https://nnmclub.to
ГЛАВА 41
07:58
Яма тянулась примерно на полтора метра и уходила так глубоко, что дна было не разглядеть. Из тёмных стенок торчали обрубки корней — бледные, как обломки костей. Свежий холмик грунта позади говорил сам за себя: вырыли недавно.
Со дна доносился писк. Шорох. Торопливое копошение.
Крысы.
Франк обернулся. Мануэла стояла в трёх метрах по ту сторону поваленного ствола и целилась ему в грудь. Рука не дрожала.
— Крысы? — Голос вышел хриплым. — Ты хочешь швырнуть меня в яму к крысам? И что — Фестус от этого воскреснет?
Мануэла кивнула — медленно, словно объясняла ребёнку.
— Пока ты не понимаешь. Но я объясню. При падении с крыши Фестус сломал бедро. Или таз. Боль была нечеловеческой, а пошевелиться он почти не мог. И тогда на него набросились крысы. — Лёгкий наклон головы. — Сломать тебе таз мне не по силам. Зато боль причинить — вполне. И двигаться ты тоже не сможешь.
Рука опустилась.
Выстрел.
Пуля вошла в правое бедро, и Франка отшвырнуло на землю. Он вскрикнул, перекатился — едва успев уйти от края — и стиснул ногу обеими руками. Боль хлынула мгновенно, густая, оглушающая. Мир дрогнул и поплыл.
— Ты спятила?! Совсем рассудок потеряла?!
— Возможно. — Ни тени эмоции в голосе. — Какая разница? Скоро ты будешь лежать внизу, как Фестус лежал среди руин. Крысы, кстати, не ели двое суток. Они голодны.
— Мануэла, прошу. Ты и так нас наказала. Хватит. Неужели хочешь нести ещё и мою смерть?
Каменное лицо. Ни тени колебания.
— Ты ничего не понял, Франк. Не можешь даже вообразить, что кто-то не побежит. Никакого «потом» не будет. Я буду сидеть здесь и смотреть. Когда пойму, что ты получил своё, — спущусь к тебе.
Цветные пятна поплыли перед глазами — между стволами, поверх поваленного дерева. Раненая нога то пылала, то немела, и он уже не мог отличить жар от холода.
— Безумие… — выдавил он. — Это безумие.
— Пора.
Он опустил взгляд в черноту ямы. Где-то читал: акулы чуют кровь за километры и впадают в неистовство, едва взяв след. А крысы? Тоже бросятся — на запах? Мелькнула мысль перетянуть ногу. И следом — зачем?
— Полезай, — приказала Мануэла и взвела курок.
— Мануэла…
— Пять секунд. Не окажешься внизу — прострелю колено на другой ноге.
— Какая… глубина?
— Узнаешь. Две секунды.
Дуло неторопливо сместилось вдоль его тела и замерло на левом колене. Франк подполз к краю и замер.
— Один вопрос.
Лихорадочный взгляд в её неподвижное лицо. Какой вопрос — неважно. Любой. Лишь бы ещё мгновение. Он не хотел умирать.
— Ну?
Она откликнулась. Мимолётное облегчение — глоток воздуха перед погружением.
— Когда Торстен вошёл в комнату, ты долго медлила. Ударила лишь тогда, когда он собрался мне что-то сказать. Он знал о тебе нечто такое, что мог выдать?
— Понятия не имею. — Как захлопнувшаяся дверь. — Прыгай. Сейчас.
Всё. Тянуть больше нечем.
Он перекинул ноги за край и закричал. Замер, упёршись ладонями в землю. Дыхание рваное, частое. Вся воля ушла на то, чтобы удержать сознание. Провалиться в темноту сейчас — упасть. Упасть — умереть.
Вдох. Выдох. Ещё раз.
Сантиметр за сантиметром он сдвигал тело за край, опуская ноги в пустоту. Когда большая часть корпуса повисла над ямой, вцепился в обрубок корня.
Повис целиком. Сполз чуть ниже, нащупывая следующую опору, — но корешок выскользнул из пальцев.
Падение — метр, не больше — показалось бесконечным.
Удар раненой ногой о дно. Никакого шанса смягчить. Он рухнул на бедро с воплем, которого сам
