куда дети не дотягиваются, есть поворотная защёлка, которой можно запереть и отпереть дверь. Я не понимаю, зачем кому-то понадобилось её открывать.
— Возможно, чтобы похитить Луизу Менкхофф? — сказал я.
Она растерянно посмотрела на меня.
— Но… как кто-то мог добраться до ключа, чтобы открыть снаружи?
Менкхофф тоже бросил на меня вопросительный взгляд.
— Я и не говорю, что кто-то открыл снаружи, — пояснил я. — Возможно, кто-то открыл дверь изнутри. Кто-то, кто вошёл, пока она ещё не была заперта, потом, может быть, где-то спрятался и ждал, пока Луиза отпросится в туалет. Или другой ребёнок.
— Или другой ребёнок? — переспросила молодая женщина.
— Да. Кто сказал, что целью была именно Луиза?
— Я, — прорычал Менкхофф рядом со мной. — Совершенно очевидно, что это не случайность. Итак — вы хоть примерно представляете, кто мог забрать мою дочь?
— Н-нет, простите.
И после короткой паузы добавила ещё раз:
— Мне так жаль.
— Пошли, — бросил Менкхофф и вышел из кабинета.
Ещё в коридоре он нажал кнопку повторного набора и прижал мобильный к уху.
— Менкхофф, как обстановка?.. Хорошо. Все доступные силы — … Нет, я не могу этого предположить, именно поэтому и спрашиваю.
Голос его с каждой фразой становился громче, на лбу прорезалась характерная гневная складка.
— Что?.. Речь о моей дочери, чёрт возьми, не смейте нести мне эту идиотскую чушь! И даже если я в десятый раз знаю, что всё делается, вы не запретите мне переспрашивать. Да, скоро буду.
— Кто дежурит? — спросил я, пока он убирал телефон.
Он махнул рукой.
— Мейерс. Этот болван.
Мы вышли из здания. Менкхофф направился к двум патрульным и заведующей, затем снова обратился к молодому комиссару:
— Запишите мой номер мобильного. Я хочу, чтобы вы звонили мне немедленно, как только здесь появится что-то новое, — даже если вам покажется, что это сущий пустяк.
Тот достал блокнот и ручку и записал номер, который Менкхофф ему продиктовал.
Две минуты спустя мы сидели в машине.
— В управление? — спросил я.
— Нет. Назад к Лихнеру.
Прозвучало так, будто Менкхофф при этом стиснул зубы до скрежета.
— Думаешь, Лихнер причастен? — спросил я, лавируя на высокой скорости между припаркованными вдоль обочин автомобилями.
— Вполне возможно, — проворчал он. — Для него же лучше, чтобы это было не так.
— Допускаешь, что Николь…
— Нет, — отрезал он слишком быстро. И тут же добавил: — А, чёрт, я уже не могу ясно думать.
Менкхофф не мог усидеть на месте ни секунды. Снова и снова он нервно запускал пальцы в волосы или проводил ладонью по подбородку, словно приглаживая несуществующую бороду.
— Если с Луизой что-нибудь случится… — Голос звучал хрипло, будто он только что пробежал стометровку. — Я не знаю, что будет, если они причинят что-то моей дочери, Алекс.
— Подожди хотя бы, может…
— Её похитили, Алекс. Я возьмусь за Лихнера. И обещаю тебе: если выяснится, что этот мерзавец как-то замешан…
— А что, если я возьму это на себя? — вставил я как можно непринуждённее.
Он покачал головой.
— Забудь. Луиза — моя дочь. Я справлюсь сам.
Я почувствовал, как горячая волна прокатилась по телу и оставила на лбу покалывание, которое за одну секунду переросло в яростное жжение — словно тысячи игл вонзились разом.
— Нет, Бернд, ты не будешь делать это один, чёрт тебя дери! — закричал я. — То, что случилось с Луизой, — это кошмар, но твоей дочери не станет легче, если ты в таком состоянии решишь, что всё потянешь сам. Чёрт возьми! Скажи спасибо, если Бирманн вообще не отстранит тебя от дела — именно потому, что речь идёт о твоём ребёнке.
— Бир…
— И что касается Лихнера и Николь — если бы ты наконец взглянул на факты объективно, то увидел бы, что всё, что он рассказал, абсолютно правдоподобно. Но ты не хочешь этого видеть, правда? Ты хочешь его ненавидеть и свалить на него всё, что пошло наперекосяк в твоей жизни за последние шестнадцать лет, так ведь? Это отвратительно, Бернд. Просто отвратительно!
Я смотрел ему в глаза и слышал собственное дыхание. Пульс мой успокаивался медленно, и я приготовился к ответной вспышке ярости — я бы его понял.
Но Бернд Менкхофф не закричал в ответ. Он заплакал. Беззвучно, без единого содрогания плеч. Он сидел неподвижно рядом со мной на пассажирском сиденье, смотрел мне в глаза и позволял слезам стекать по лицу, сливаться под подбородком и падать тяжёлыми каплями на рубашку.
Я наклонился и положил ему руку на плечо.
— Бернд… — Мой голос стал тихим и звучал так, словно я простужен. — Прости, что наорал на тебя. Я правда тебя понимаю, но… ты ведь и сам всё знаешь. Тронь Лихнера хоть пальцем — и дело у тебя не просто отберут, но ещё и дисциплинарку повесят. Ты это знаешь. Бернд. Так что — мы поговорим с Лихнером вместе. Договорились?
Он кивнул и вытер щёки тыльной стороной ладони.
— Кое-что из того, что ты сказал, верно, Алекс. Но далеко не всё. Не всё.
Он помолчал мгновение.
— Давай, жми на газ.
ГЛАВА 51.
24 июля 2009 года, 11:16.
Лихнер сделал озадаченное лицо, когда открыл дверь и снова увидел перед собой нас. На его губах мелькнула мимолётная, совершенно нехарактерная для него улыбка.
— Вы что-то забы…
— Мою дочь похитили. Из детского сада.
Лихнер вытаращил глаза и застыл как каменный — на две, на три секунды. Потом произнёс:
— Это… мне очень жаль.
И это было настолько на него не похоже, что я какое-то время не мог отвести от него взгляд.
— Это… точно? Я имею в виду, вы уверены, что…
— Вы что-нибудь об этом знаете? — нетерпеливо перебил его Менкхофф и сделал ещё один шаг навстречу. Вся его поза была сплошной угрозой. — Лихнер… Если вам что-то известно, немедленно скажите мне, что с Луизой. Если с моей дочерью что-нибудь случится, я собственными руками убью того, кто за это в ответе. Так что открывайте рот.
Как и прежде, они стояли лицом к лицу, почти вплотную, но на этот раз Лихнер отвёл глаза, не выдержав взгляда моего напарника. И я был почти уверен, что ему
