class="p">— Он здесь потому, что у него пропала машина, — перебил я Лихнера, и тот, к моему удивлению, действительно замолчал.
— Откуда у вас вообще деньги на машину? — провокационно бросил Менкхофф.
— Кажется, я уже упоминал, что кое-что отложил про запас. Но мы правда сейчас будем обсуждать моё финансовое положение? Я езжу на малолитражке, и она стояла на параллельной улице от моего дома. Теперь её нет.
— У Николь есть ключ от машины? — спросил я.
— Нет, но есть ключ от моей квартиры. Она наверняка побывала там, пока я сидел в камере.
Менкхофф приподнял разбросанные по столу бумаги и взял ручку.
— Номер? Марка, цвет?
Лихнер без запинки продиктовал данные. Менкхофф всё записал, снял трубку и набрал номер.
— Менкхофф. У меня срочный розыск транспортного средства по делу о похищении.
Он продиктовал данные автомобиля и адрес, где тот был припаркован, затем взглянул на Лихнера:
— Какие-нибудь приметные особенности у вашей машины? Вмятины, царапины?..
Лихнер покачал головой, и Менкхофф завершил разговор.
— А почему ваша машина стоит на параллельной улице, а не у вашего дома?
Лихнер посмотрел на него с невинным видом.
— Потому что перед моим домом — там, где вы обычно паркуетесь во время своих визитов, — стоянка запрещена, господин старший комиссар. А я — законопослушный гражданин.
Я внимательно наблюдал за Менкхоффом, но тот сохранил спокойствие.
— Стало быть, вы полагаете, что Николь воспользовалась вашей машиной, чтобы похитить мою дочь, — сказал он.
— Ну что вы, такая мысль была бы уже полицейской работой, не так ли?
Я не успел и глазом моргнуть, как Менкхофф вскочил со стула, перегнулся через стол и схватил Лихнера за футболку. Хотя сам он навис над столешницей так, что едва удерживал равновесие, ему удалось рывком вздёрнуть Лихнера со стула и подтащить к себе — так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.
В два шага я оказался рядом, готовый вмешаться в любую секунду.
— Если вы ещё раз раскроете свою поганую пасть для очередной дрянной шуточки, пока моя дочь в смертельной опасности, я выбью вам зубы, — процедил Менкхофф сквозь стиснутые челюсти, и по его голосу я слышал, что это не пустая угроза.
Лихнер, видимо, почувствовал, что лучше промолчать. Он стоял неподвижно — сжатые кулаки Менкхоффа с зажатой между ними тканью футболки упирались ему в подбородок — и молча выдерживал его взгляд.
— Хватит, Бернд, — сказал я. — Думаю, он понял.
Медленно, очень медленно Менкхофф разжал кулаки и выпустил Лихнера. Освободив руки, ему пришлось опереться о столешницу, чтобы не завалиться вперёд.
Лихнер опустился обратно на стул и кое-как расправил футболку. Его лицо не выдавало ничего из того, что происходило у него в голове, — оно было подобно маске.
Я присел на край стола Менкхоффа.
— Есть ещё что-нибудь, что могло бы нам помочь, доктор Лихнер?
Лихнер с нарочитой небрежностью пожал плечами.
— Пока нет. А если бы было, я бы…
— Что? — спросил я, когда он замолчал.
— Ничего. Нет, больше пока ничего.
— Тогда убирайтесь, — сказал Менкхофф, не глядя на него.
Лихнер поднялся.
— Мне не нужно ничего подписывать по поводу угона?
Менкхофф никак не отреагировал. Лихнер покачал головой и вышел.
Я последовал за ним. Когда мы оказались на лестничной площадке, он обернулся ко мне.
— Ваш обаятельный напарник в своё время сделал так, что меня невинного упекли за решётку — верите вы в это или нет. И знаете что? Если бы речь шла о его жизни, я бы с наслаждением откинулся в кресле и стал наблюдать, что будет. Но речь, к сожалению, идёт не о его жизни, а о жизни маленького ребёнка. Его ребёнка.
Он сделал паузу.
— И этот человек даже в такой ситуации не способен отбросить свою иррациональную ненависть ко мне и переступить через собственную тень. Я не знаю, смогу ли я действительно помочь найти Николь и его дочь. Но я хотя бы хотел попытаться.
— А собственно, почему? — спросил я. — Почему вы хотите нам помочь?
На его лице отразилось удивление.
— Вы серьёзно меня об этом спрашиваете? Потому что речь идёт о жизни ребёнка, который ни в чём не виноват и не выбирал себе в отцы старшего комиссара Менкхоффа.
Я кивнул. Что тут ещё скажешь?
— И потому, что хочу его пристыдить, — добавил Лихнер. — Хочу показать ему, что есть люди, которые не забывают обо всём вокруг из-за злобы и ненависти. Вы способны это понять, господин старший комиссар, или подобные представления в полицейских головах по умолчанию отключены?
Я проигнорировал лёгкое покалывание на лбу — потому что не собирался больше поддаваться на провокации Йоахима Лихнера. А ещё потому, что в том, что он сказал до этого, был определённый смысл, и я мог его понять.
Не произнеся больше ни слова, Лихнер отвернулся и пошёл к лестнице. Через несколько секунд он скрылся из виду.
Менкхофф швырнул телефонную трубку на аппарат, когда я вернулся в кабинет.
— Ничего. Николь как сквозь землю провалилась. Вчера я бы не поверил, что она способна самостоятельно дойти до входной двери, а теперь похищает ребёнка из детского сада и прячется с ним так, что сотня полицейских не может её найти. Чёрт!
Он посмотрел на меня.
— Лихнер ещё что-нибудь сказал?
— Удивился, что ты не принимаешь его помощь, — ответил я.
— Ха! Его помощь! Этот ублюдок просто упивается моим отчаянием. Вот единственная причина, по которой он вдруг изображает из себя помощника и нарочно сюда является.
— Почему ты не хотел, чтобы он узнал о звонке Николь?
— Да так… предчувствие. Просто не хочу, чтобы он был в курсе всего.
Я сел — но не за свой стол, а на стул, на котором минуту назад сидел Йоахим Лихнер.
Мне нужно было знать, что стояло за словами Николь — про ту вещь, которую он якобы велел ей положить в шкаф. Вопрос жёг мне язык. Но когда я увидел его лицо, на котором застыли отчаяние и страх за дочь, я прикусил язык.
— Что дальше? — спросил я вместо этого.
Он встал, подошёл к окну и привалился к подоконнику.
— Вольферт работает с фотографиями девочек, большинство остальных коллег на выезде. Надеюсь, отец Вольферта скоро свяжется с нами
