рыдая и умоляя:
– Дядя, пожалуйста… Пожалуйста, не надо…
Тэхван, похоже, наслаждался мольбами мальчишки. Он даже не думал останавливаться.
Мотор завелся. Веревка медленно натянулась, сдавливая горло Тхэсопа, и потащила его за машиной. По раскисшей от дождя земле, превратившейся в грязное месиво, тянулся след его тела. Тхэсоп дергался, мотался то в одну, то в другую сторону, а потом вдруг обмяк.
Суён уткнулась лбом в руль, жадно хватая ртом воздух. Она пыталась дышать ровно, но дрожь не проходила, а к горлу подкатывала тошнота.
Она распахнула дверцу и согнулась пополам, чувствуя, как желудок выворачивает наизнанку. В голове эхом звучали голоса Чинхо и Сокхи.
«Держите себя в руках, профессор. Вам есть что терять».
«А ведь именно он и рассказал мне о вашем существовании».
«Сокхи – моя младшая сестра. Сестра, которую я бросил».
«Но ведь просто все рассказать будет не так интересно, правда? Как-никак, он люто вас ненавидел».
«И вы, профессор, своими глазами все…» – видела.
Если бы тогда Суён не пошла к Тхэсопу, он бы не погиб мучительной смертью на глазах у собственного сына.
После той ночи она не пошла ни в полицию, ни в газеты. Не стала добиваться справедливости. Вместо этого она сбежала за границу, стерев все из памяти.
Забывчивость была ее грехом.
Суён легла на руль и уставилась на панель перед собой. Взгляд упал на телефон, стоявший на зарядке. Она взяла его, включила и посмотрела на экран. Оставалось меньше двух часов.
Она открыла браузер. Пальцы с силой вдавливали кнопки, дрожали от напряжения.
Сокхи… Она и правда думала, что Суён вспомнит адрес дома, который мельком видела в деле Тхэсопа семнадцать лет назад? Как можно быть настолько безрассудной! Нет, даже не так… Как можно быть такой жестокой? Она ведь знала, что вспоминать это – все равно что вскрыть зашитую рану и содрать ткань до самой кости.
Должны были быть и другие зацепки. Сокхи не стала бы полагаться исключительно на память Суён. Наверняка она приготовила что-то еще. Что-то помимо воспоминаний…
Суён вспомнила съемки шоу, в которых участвовала несколько дней назад. При просмотре материалов дела ее не отпускало ощущение, что что-то не так. И вот теперь она поняла, в чем была загвоздка: адрес в деле был записан по старой системе дорожных названий. Скорее всего, он совпадал с тем, что значился в документах Тхэсопа. Выходит, Сокхи заранее дала ей ответ – еще до того, как началась эта игра.
Синяя папка на столе у Кёнхёна. Камеры, расставленные по всей локации, словно на съемочной площадке. Прямая трансляция.
Суён ввела в поисковую строку старый адрес и нажала на значок лупы.
На экране появилось обновленное название: провинция Кёнгидо, город Ённам, Ильчхуль-ро, 5–48.
«Завтра солнце взойдет в 5:48 утра».
Условие, которое поставила Сокхи, было чем-то вроде подтверждения: ты нашла правильный ответ.
Суён ввела адрес в навигатор и нажала кнопку маршрута.
– Маршрут построен.
Откинувшись на спинку сиденья, Суён сделала глубокий вдох и медленно повернула руль.
Глава 45
Ладони были липкими от пота. Все тело горело, но кончики пальцев оставались ледяными. Дворники скрипнули, размазывая дождевые капли по лобовому стеклу. Как назло, дождь снова усилился, а вокруг не было ни единого уличного фонаря. Единственное, что хоть немного успокаивало, – дорога под колесами была недавно заасфальтирована.
Зеленая стрелка на навигаторе указывала прямо. Суён прикусила губу. Тело то напрягалось до ломоты в мышцах, то вдруг обмякало настолько, что нога на педали тормоза переставала слушаться.
Минут десять назад она заметила, что вокруг не видно ни одного огонька – ни фермерских домов, ни хозяйственных построек, а ведь даже в сельской местности должны же быть какие-то признаки жизни, разве нет?
Тишину нарушали только дождевые капли, барабанившие по крыше, монотонный скрип дворников и редкие команды навигатора. Чтобы не утонуть в навязчивых воспоминаниях, Суён заставила себя думать о Ёнчжи.
Когда она видела ее в последний раз? Три дня назад? Четыре? Те несколько дней после обморока на съемках, которые она провела дома, слились в одно размытое пятно.
Но одно воспоминание отчетливо всплыло в памяти: раннее, бледное утро. Суён проснулась от жажды. Потянулась за стаканом воды, стоявшим на прикроватной тумбе, и вдруг уловила какой-то шорох у входной двери. Половина пятого. Неужели Ёнчжи уже проснулась?
Суён тихонько приоткрыла дверь в детскую, но девочка крепко спала. Она не стала включать свет, чтобы не потревожить ее. Просто постояла рядом, прислушиваясь к ее ровному, тихому дыханию, и осторожно коснулась теплой ладошки, высунувшейся из-под одеяла. Суён все еще чувствовала слабость, голова кружилась, поэтому быстро вернулась в постель.
«Моя мама частенько что-то забывает».
Когда Суён работала в школе, у нее был проверенный способ быстро завоевывать доверие учеников. Достаточно было отложить в памяти какую-нибудь мелочь из их рассказов, а потом упомянуть ее между делом – и контакт устанавливался сам собой.
Но она так и не сделала этого для собственной дочери.
Сокхи сказала, что «лучше уж забывчивый родитель, чем тот, которому нет до тебя дела». Но Ёнчжи, скорее всего, уже давно поняла: забыть – значит просто не считать важным. Возможно, она называла мать забывчивой не потому, что действительно так думала. Просто не хотела признавать, что та никогда не уделяла ей ни внимания, ни любви. Не хотела выставлять женщину, которая растила ее в одиночку, плохой матерью.
Раскаяние накрыло Суён с головой.
Дворники то и дело смахивали со стекла дождь, но это не помогало избавиться от мутной пелены перед глазами.
Она судорожно сглотнула, подавляя ком в горле, но слезы, подчиняясь силе тяжести, все равно покатились по щекам.
«Она подросток, ей не хочется, чтобы я была навязчивой». «Если начну лезть к ней в душу, она закроется». «Работа, дом, заботы… У меня просто нет времени».
Сколько бы оправданий она ни придумывала – усталость, работа, подростковый возраст дочери, – ни одно из них не объясняло, как так вышло, что Ёнчжи начала доверять Сокхи больше, чем собственной матери.
Сейчас Суён боялась не воспоминаний. Она боялась другого.
Ёнчжи сблизилась с человеком, который был слишком опасен, и теперь этот человек ее предал.
Возможно, Ёнчжи не доживет до завтрашнего дня.
Мысль о том, что больше никогда не доведется слушать ее рассказы, запоминать ее истории, радоваться за нее или поддерживать ее в трудные моменты, захлестнула Суён страхом, сильнее которого она не ощущала никогда.
Маленькие огоньки вдалеке становились все больше, пока не превратились в ярко освещенные окна какого-то дома,
