счастья, – подхватила Нина, лежащая на составленных стульях и изображающая спящую Джульетту.
– Все-таки в смерти дочери она не виновата, – заявил Гришка.
Он сидел рядом со мной, у пианино, с закрытыми глазами, и до этой минуты казалось, что спит. На самом деле Гришка не спал, а «созерцал», как он мне однажды признался. Просто закрываешь глаза и впитываешь звуки, очень помогает сосредоточиться.
– Все дело в этом письме брата Лоренцо, – продолжил Гришка. – Ну, там, где он Ромео все объясняет про сон Джульетты.
– Дальше. – Борис вел нас к пониманию финала.
– А дальше появляется слуга Ромео Бальтазар, – услышали мы голос Пашки из зала. Он шел по проходу к сцене и декламировал:
Что нового? Привез ли от монаха
Ты мне письмо? Ну, что моя жена?
Здоров ли мой отец? Ну, как Джульетта?
Прямо за ним кто-то шел. «Неужели слуга Бальтазар?» – подумал я. Но эта мысль не успела развиться в моем мозгу, потому что Пашка, как фокусник, отошел в сторону и объявил:
– Смотрите, кого я привел! Внимание – синьора Ка-пу-лет-ти!
И вот – рядом с ним стоит Герда из терапевтического, в рваных джинсах, в рубашке в полоску и с волосами цвета голубой дымки. Гришка открыл глаза и внимательно на нее посмотрел. Созерцает! Я тоже созерцаю – не каждый день такое бывает. А Железный обмахивается бумажным листом и спокойно так интересуется:
– Тебя что, выписали? Ты же вроде замуж выходишь.
Герда довольно ловко забралась на сцену, осмотрелась.
– Я пошутила. Я не выхожу замуж.
– Вот и хорошо, – проговорил невозмутимый Борис. Как будто знал, что все будет именно так и к нам в последний момент свалится девчонка из больницы. – Мы как раз обсуждаем мать Джульетты. Твою роль. Сейчас будем проходить сцену. Поможешь? Железный, дай ей текст. Ты говоришь слова за синьору Капулетти.
– Спасибо, конечно, – Герда взяла листы и положила их на пианино, – но вообще-то я знаю слова. Выучила за пару дней, там немного.
Это был хороший момент. И, как любой хороший момент, он был внезапным. Это как сидишь зимним вечером за столом, делаешь уроки, фонари на улице горят, темно и в школу завтра опять вставать. А потом вдруг – раз, и все меняется. И ты сначала не понимаешь, что не так. А это, оказывается, снег пошел. Хлопьями. А еще бывает, кот внезапно на колени прыгнет – и всю тоску как ветром сдуло. Стыдно становится – вот он, кот, живет себе дома, сходить ему особенно некуда, и каждый день одно и то же. И ничего, не тоскует. Спит себе и мурлычет.
Хороший внезапный момент заметили все. Пашка стал насвистывать. Борис, Железный, Гришка и я, не сговариваясь, зааплодировали. Нина с Катей тоже отреагировали – воскликнули: «Вот это да!» Или: «Ух ты!» Или: «Круто!» Ясно одно: когда из ниоткуда неожиданно появляется девчонка с голубыми волосами, да еще говорит, что выучила роль, все происходит быстрее и стремительнее.
– Давайте отсюда: «Джульетта умерла, скончалась!» Кормилица, начинай. Нина, ложись на стулья. Гриша, ты за отца, синьора Капулетти. Все, кто не участвует, садимся в зал.
Мы спустились в зал и стали смотреть, как все бегают вокруг лежащей на стульях Джульетты.
Кормилица
Джульетта умерла!
Скончалась! вот, – мертва она; о, Боже!
Капулетти
Что? Дайте мне взглянуть. – Увы! о, горе!
Совсем, как лед! – в ней кровь остановилась,
Суставы все окоченели; – жизнь
Оставила давно уж эти губы…
Кормилица
Несчастный день!
Синьора Капулетти
О, горестное время!
Они неплохо бегали, и Джульетта лежала не шелохнувшись, даже захотелось ее разбудить. Потом Борис крикнул: «Пройдено!» – и настала очередь моей сцены: брат Лоренцо и монах Джиованни. Я накинул, как всегда, белую простыню, вообразил, что я в келье, и стал ждать Джиованни, которого изображал Железный.
Джиованни
Святой монах Франциска, брат мой, эй!
Лоренцо
По голосу – Джиованни это. – Здравствуй.
Что говорит Ромео? Или он
Прислал письмо? Так дай его сюда.
Джиованни
Отправился я спутника искать,
Из нашего же ордена, монаха
Босого, но его я не застал:
Он навещал какого-то больного.
Когда же я нашел его, то нас
Блюстители обоих задержали,
Вообразив, что в зачумленный дом
Входили мы. Печати приложили
Они к дверям, не выпуская нас,
Так что не мог я в Мантую уехать.
Лоренцо
Но кто ж отвез письмо мое к Ромео?
Джиованни
Письма послать не мог я; вот оно.
И не нашел я никого, чтобы
Письмо вернуть тебе: так все боятся
Заразы.
Лоренцо
Злополучная судьба!
Клянусь, письмо-то очень, очень важно,
И велика опасность от того,
Что не дошло оно по назначенью.
Найди мне лом железный, брат Джиованни,
И тотчас же мне в келью принеси.
– Стоп! – Борис запрыгнул из зала к нам на сцену. – В целом все в порядке. Но есть несколько деталей, – начал он. – Джиованни, – обратился он к Железному, – не переигрывай. Ты так медленно рассказываешь, как вас закрыли на карантин, как будто Лоренцо глухой или плохо соображает.
Железный тут же повторил историю с чумой и карантином в два раза быстрее.
– Да, вот так. Лоренцо, – переходит ко мне, – ты вообще-то у нас кто? Спасающий влюбленных? Или прохожий?
– Я монах Лоренцо, – говорю. – Я придумал, как их спасти. И я дал склянку с лекарством Джульетте, чтобы она уснула на сорок два часа.
– Вот. А разговариваешь так, будто тебе все равно, – заявляет Борис. – А ты сразу понял – письмо не дошло до Ромео. И все из-за того, что монаха с письмом закрыли, двери опечатали – чума в городе. А раз письмо не дошло, значит, Ромео думает, как и все, что Джульетта умерла. И ты просишь лом, чтобы проникнуть в склеп и разбудить Джульетту. – Он остановился. – Тебе ясно?
– Ясно.
– Давай еще раз скажи: «Но кто ж отвез письмо мое к Ромео?»
– Но кто ж отвез письмо мое к Ромео? – говорю как можно громче, с нажимом.
– Да не ори ты так, – вмешивается Пашка из зала, – скажи спокойно, но так, чтобы было понятно:
