думал, но раз уж мы спасли какую-то выдуманную девчонку из пьесы XVI века, то Чехов нуждался в спасении в сто раз больше.
Не успел я сказать это вслух, как неутомимый Ромео задал мне следующий вопрос:
– А сразу нельзя нарисовать, как он пьет? Зачем сначала один бокал показывать?
– Сразу нельзя. Это последовательные изображения. Принцип комикса. Вот смотри. – Я перевернул страницу и нарисовал три небольших квадрата. – Картинка первая – яблоко. Вторая – человек смотрит на яблоко. Третья – человек откусывает от яблока. То же самое с бокалом.
– Ясно. Сначала бокал, потом шампанское, потом – Чехов. – И он взял другую тетрадь, где на первой странице были крупно нарисованы кеды из Брэдбери.
С кедами, видимо, ему все было ясно, потому что он сразу, без комментариев, перешел к следующему рисунку.
– А это что за тетка? Что у нее за лепешка в руке?
– Это не лепешка, это тарелка, – терпеливо говорю я. – Вообще-то это мама. Она моет посуду и придумывает сюжет. Иногда, когда моют посуду, что-нибудь придумывают, понимаешь?
– Вроде да.
– Ну вот.
– На тарелку совсем не похоже.
Я промолчал. Действительно, в круглом предмете довольно сложно было увидеть тарелку. Вышла не тарелка, а лепешка.
От тетрадей Пашка перешел к разной мелочи, разложенной у меня на столе. Обертки от конфет. Пластмассовые линейки. Пружины. Несколько старых пуговиц. Сломанные карандаши. Остатки ластика. Кусок пластилина. Обрывок газеты. Все это лежало и особенно меня не волновало. Я привык, что у меня скапливается всякая мелочь.
Ромео внимательно рассмотрел каждую вещь.
– Это ты специально все здесь собираешь?
– Нет, конечно. Просто порядок не люблю наводить, – говорю.
Но он на этом не остановился.
– Вот это зачем? – И показал на обертки.
– Просто так. Забыл выбросить.
– А это? – Он взял пуговицу и поднес к окну – в надежде рассмотреть что-то редкое.
– На улице нашел.
– И эти тоже?
На столе лежало семь пуговиц. Каждый раз, видя на дороге, в парке, в школе, в магазине потерянную пуговицу, я поднимал ее и приносил сюда. Зачем? Ответа нет.
– И эти. Только в разное время.
Спросив еще про пружины, пластилин, газету и получив мои ответы, откуда, зачем и сколько времени это здесь лежит, Пашка ушел.
Через час зазвонил мобильник.
– Лоренцо, я здесь посмотрел кое-что. Из того, что у тебя валяется на столе, тоже можно сделать произведение искусства.
Я молчал и слушал, как сквозь голос Ромео просачивается звук телевизора.
– Ты Илью Кабакова знаешь?
– Нет, – отвечаю.
– Зря. – По доносившимся возгласам из телевизора Пашкиной квартиры можно было догадаться, что смотрели сериал, где было много смеха. – Так вот, слушай. Илья Кабаков – известный художник. В 1988 году сделал инсталляцию «Человек, который никогда ничего не выбрасывал». Слышишь?
– Слышу.
– Вот у тебя там пружины лежат, пуговицы, фантики, да?
– Ну да.
– А ты их возьми, оберни в пленку, к стене прикрепи и подпиши. Например: «Пуговица. Найдена 2 мая такого-то года в таком-то месте». И тогда это не мусор, а искусство. Ты понял, брат Лоренцо?
Я его понял. Еще я понял, что Пашка-Ромео сегодня стал художником-концептуалистом. Может, раздумает поступать на актерский? Синий блокнот, найденный под лестницей в школе, тоже можно было прикрепить к стене. Но Она не отдаст. Скажет: «А как я буду записывать туда важные вещи? Подходить к стене?» А что, можно и к стене подойти, если блокнот – часть выставки, а выставка – часть искусства.
20 июля, какой-то день недели
Про то, как я помог мечте Герды осуществиться
У Герды есть мечта. Узнали мы об этом позавчера после репетиции, когда стояли в парке вчетвером и думали, куда бы пойти. Вчетвером – это Пашка, Нина, я и Герда.
Сначала наша синьора Капулетти закурила. Медленно вытащила тонкую сигарету. Поднесла к ней зажигалку. Щелкнула. Затянулась. Все молчали. Я смотрел, как она выпускает дым, и думал про текстовые пузыри в комиксах. Зато Пашка не думал про текстовые пузыри, он двумя пальцами забрал у нее сигарету, точным быстрым движением, как в пантомиме, выхватил зажигалку и выбросил все в урну.
– Актрисы не курят. – Он протянул ей ладонь: – Давай остальное.
Актрисы не курят. Вот что было бы написано в текстовом пузыре.
Минуту Герда молчала и не двигалась. Или это было пять минут – точно уже не скажешь. Никто не засекал время, все просто стояли под кленом и ждали.
Утром прошел ливень, трава блестела, и пахло дождем. Вокруг летали птицы, шелестели пока зеленые июльские листья, мимо шли люди с собаками и с колясками. Невест, женихов и фотографов не было – значит, это была не пятница и не суббота. В колокола никто не звонил – значит, еще не было пяти. Парк жил своей жизнью.
В кармане у Герды тоже была своя жизнь. Кроме пачки сигарет там лежали монеты, помада, ключи, влажные салфетки, свисток, упаковка жвачки, несколько сосательных конфет в розовых обертках. Все это выпало на асфальт, когда она резко достала сигареты и отдала их Пашке. Выбросив пачку в урну, он вдруг уставился вниз и сказал:
– Смотри, даже трава стала расти быстрее.
– Какая трава?
– Ну трава! Она радуется, что ты больше не куришь, и растет быстрее.
Мы стали смотреть на траву. Не потому, что поверили Пашке, а просто так надо было – смотреть на траву. А она росла по каким-то своим законам, может быть, чуть-чуть поторапливаясь. Налюбовавшись травой, мы отправились в большой магазин.
Это бывает интересно – гулять по супермаркету. Проходить между рядами, разглядывать полки и людей, которые ходят с тележками вдоль этих полок. Мы ходили вместе, квартетом, и охранники подозрительно за нами присматривали.
А мы смотрели на замороженную рыбу. Она лежала среди кусков льда, поблескивая открытым глазом и серебристой чешуей. Каждый думал о своем. У меня перед глазами проплыл комикс про рыбью жизнь. Вот она живет в море. Вот попала в сеть. И вот оказалась среди льда в супермаркете. Тоже, как у Брейгеля, ловушка. Это грустный комикс, я бы не стал его рисовать.
Пашка думал о другом.
– Хемингуэй, – медленно проговорил он. – «Старик и море».
– Там про рыбу? – спросила Нина.
– И про рыбу тоже. Как одна рыбина, пять метров в длину, борется за жизнь. И старик борется, хочет ее поймать. Жалко и рыбину, и старика.
– Ну и что, поймал он ее? – спрашиваю.
– Поймал. – Пашка взял в руки маленький кусочек льда. – Привязал ее к лодке. Но появились акулы и съели ее. И старик вернулся домой с привязанным к
