и до ночи не закончишь. Колледж же большой!
Аня с сомнением оглядела плоды их трудов. Видно, что мыли. И видно, что не вымыли. Впрочем, Лизе виднее. У нее опыт. И так, конечно, гораздо быстрей получается.
Проведя все утро наедине с полами и наскоро пообедав – последней, в пустой столовой, Аня рада была вернуться на ферму, повидать всех, по кому уже успела соскучиться.
Васисуалий разделил их на группы. Каждая группа должна была под руководством кого-то поопытней обслуживать свой участок. Их группа во главе с Костей забрасывала на конюшне вилами сено в ясли. Со стороны просто: накалываешь порцию и швыряешь. Аня попробовала. Сено неожиданно оказалось тяжелым. А казалось бы, сухая трава! Деревянная ручка вил, как живая, выворачивалась из рук, кожа от нее на ладонях горела.
– Ты не так держишь! Дай я тебе покажу.
Костины руки перехватили Анины сверху, показывая, как ловчей взяться за рукоятку. Под Костиным руководством Ане удалось-таки донести до яслей малюсенький клочок сена, не уронив его по дороге.
– Ничего, научишься! Потренируйся еще!
В конце дня, отставив вилы в сторонку, Аля украдкой разглядывала свои ладошки. Красные, все в цыпках после утреннего общения с ледяной водой. А это что? Огромные прозрачные волдыри у основания пальцев. Если нажать на них, становится больно.
– Что? Мозоли уже натерла? Быстро ты! Мы еще и работать толком не начали! Ничего, скоро они у тебя затвердеют, и станет зашибись! – утешил ее один из деревенских парней, ловко закидывая в денник очередную охапку. Ладони у парня были широкие, мозоли на них отливали на солнце перламутром, как камешки.
«Неужто и у меня скоро станут такие лапы?» – ужаснулась Аня.
Они раздали лошадям овес, украдкой наполнив зерном собственные карманы – будет чего жевать по дороге и перед сном. Напоили лошадей водой, которую для этого пришлось сперва натаскать из колодца. Вымели чисто-начисто двор. Короче, когда со всем управились, солнце уже клонилось к закату.
Плечи и спина у Ани отчаянно ныли. Горели и саднили ладони. Перед глазами плыли от усталости круги. Казалось, вот-вот ноги у нее подломятся, и она упадет и уснет прямо здесь и сейчас.
– Ань, – догнал ее у ворот Костя, – ты не хочешь с нами в ночное? Лошадей ночью у реки пасти? А то давай! Знаешь, как будет здорово! Картошки напечем, байки всю ночь травить будем! Соглашайся, короче. Тебе ведь, как и мне, на уроки с утра не надо? А полы, в случае чего, можно и попозже помыть.
Неожиданно Аня почувствовала, как плечи ее сами собой расправляются, потихоньку начинает разгибаться спина. И сна ни в одном глазу! В ночное! Сколько Аня об этом мечтала, листая старые книжки! Скакать верхом, не спать всю ночь, глядя слезящимися глазами в пламя костра. А что может быть вкусней горячей картошки? Особенно когда так хочется весь день есть!
– Прекрасная идея, – прозвучал у Ани над ухом знакомый голос.
Аня и не заметила, что Володя стоял все время рядом. Когда, интересно, он подошел? Работали-то они сегодня в разных группах, даже словом перемолвиться не успели.
– Так когда выезжаем? – спросил Володя, поправляя дужку очков.
С высоты своего роста Костя смерил его мрачным взглядом:
– Вообще-то, я не тебя имел в виду.
– Понимаю. – Володю, похоже, трудно было смутить. – Но, если помнишь, Васисуалий объяснял, что любое добровольное участие в работе фермы со стороны абитуриентов будет всячески приветствоваться. Я полагаю, ночное – это рабочий момент?
– Допустим. Но… послушай, да ты верхом хотя бы ездить умеешь?
– Не волнуйся. У нас в Журавликах неплохая конно-спортивная секция. Конечно, не всем везет, чтоб так прямо верхом и родиться.
У Кости на скулах заходили желваки. Он так сильно сжал кулаки, что слышно было, как хрустнули костяшки пальцев. У Ани горло перехватило от волнения. Неужели подерутся?! Но Костя только скрипнул зубами, тяжело перевел дух и отвернулся.
Ане он сказал:
– Короче, если ты с нами, не позже полдевятого тут. Ждать никто никого не будет. Выехать надо засветло. И возьми с собой что-то теплое. Под утро холодно будет – жуть!
На Володю он подчеркнуто не смотрел.
* * *
Когда в восемь пятнадцать Аня, запыхавшись, влетела в ворота фермы, на дворе стоял лишь один конь – но какой!
Огромный, богатырского сложения тяжеловоз. Желтовато-песочный, с тусклым золотом отливающей гривой, он нетерпеливо переступал с ноги на ногу. Движенья его, несмотря на рост и массивность, были удивительно плавными, как бы перетекающими одно в другое. Будто не конь, а большая кошка, пантера.
К коню прилагался высокий нескладный парень с непропорционально длинными, как у щенка крупной породы, конечностями, льняными кудрями, голубыми глазами и нежным девичьим румянцем во всю щеку. Как и его конь, парень был полон нетерпения. Он то и дело привставал в седле, раздраженно поглядывая вокруг.
– Иванушка! – вслух, не сдержавшись, ахнула Аня, имея в виду дурачка из сказки, и тут же сама себе обеими руками зажала рот.
– Мы знакомы? – холодно спросил парень, оборачиваясь к ней. – Если что, я предпочитаю обращение Ваня.
– Извините, – промямлила, покраснев, Аня. – Мне просто показалось…
Тут ворота конюшни распахнулись, и двор стремительно стал заполняться лошадьми и людьми. Некоторые так и выезжали из конюшни верхом, слегка пригибаясь в воротах, чтоб не шибануться башкой об притолоку. Большинство вело коней в поводу и запрыгивало уже во дворе.
К Ане Костя подвел невысокую гнедую лошадку.
– Это Гусарка. Не бойся, она спокойная. Ты доверься ей, распусти поводья, расслабься. Она сама тебя куда надо довезет. – И шепотом в самое ухо добавил: – Это мама моя, если что.
Аня посмотрела на Гусарку. Гусарка покосилась на Аню влажным горячим глазом с черными бархатистыми ресницами. В глазу отразилась Аня – маленькая, растрепанная (волосы все еще слегка топорщились после косичек), в длинном пестром свитере до колен.
Костя подхватил Аню под мышки и закинул в седло. Она и ахнуть-то не успела.
Народ вокруг гомонил, смеялся, шутил. Лошади колотили о землю копытами.
– Ну, погнали? – крикнул на весь двор Иванушка-Ваня.
И они погнали.
До этого дня Аня не то что галопом – рысью-то считай никогда не ездила. Сперва ей казалось, что она не столько едет на лошади, сколько летит над ней. А лошадь внизу отдельно от нее скачет. И они время от времени каким-то чудом встречаются. Потом Ане удалось уловить ритм и вписаться в него. Ветер свистел в ушах, топот копыт вокруг вторил стуку сердца в груди. В воздухе плясали нетерпеливые огоньки светлячков. По темнеющему небу быстро, точно наперегонки друг с другом, неслись облака, из-за которых то и дело выныривала луна и опять ныряла обратно.
Они проскакали
