class="p1">– Кому и верить-то, если не им?
– Так ведь для лесных время по-своему идет.
– Да ладно, всегда стоял! При Иване Грозном его построили. Нам в Горемычках училка рассказывала и документ даже какой-то приносила. Ну фотку с документа.
– Это в каких же Горемычках учителя такие продвинутые?
– В каких, в каких! В Третьих.
– Да что с ним произошло, с Горечанском? – попыталась всех перекричать Аня. – Расскажет кто-нибудь или нет?!
– И не надейся. Они теперь два часа как минимум бузить будут. Да ничего особенного и не произошло, на самом-то деле, – пожал плечами по-прежнему невозмутимый Володя. И негромко, практически в самое ухо Ане, продолжил: – Ничего из ряда вон выходящего. Обычная в те годы практика. Затопили, когда ГЭС здешнюю строили. Плотину поставили и затопили. Водохранилище там теперь.
– Жалко, – посочувствовала Аня. – Прям вместе со старинными домами и досками? И с кремлем?
– И с кремлем, и с церковью, и с колокольней. И с биржей, о которой директор наш забыть до сих пор не может. Там, кстати, при советской власти горсовет помещался.
– А при чем тут пожар тогда?
– А пожар притом, что он как раз перед затоплением был. Большой, говорят, пожар, прям-таки офигенский. Почитай, полгорода дотла выгорело. Благодаря ему и решение о затоплении приняли наконец. А то всё колебались. Интеллигенты местные возражали, письма всюду строчили: как же так, мол, древнее зодчество. Можно подумать, кто-то про этот медвежий угол знал и ездил сюда на это зодчество любоваться. Ну а когда полгорода как корова языком слизнула, им сразу крыть стало нечем.
– Получается, тот пожар кому-то на руку был? Нарочно, наверное, подожгли?
– Наверное. Но теперь это уже неважно. Сколько лет прошло! А они всё бухтят, как будто вчера.
Последнюю фразу Володя произнес чуть громче, немного вызывающе. Так что все разом смолкли и оглянулись на него. Чего он, похоже, и добивался.
Помолчав, Костя сказал негромко:
– А это потому, что время не только для лесных по-разному идет. Некоторые вещи, они для всех всегда как будто вчера. А Горечанск, он всем местным время от времени снится. Забыть о себе не дает. Ты вон кого угодно спроси – какая улица оттуда-то и туда-то идет, любой тебе с ходу отбарабанит, никто не собьется. А ты… тебе самому разве не снятся сны?
– Сны? – Володя задумался. На секунду даже как будто смутился. Поправил на переносице очки. – Не, никогда. Но даже если б и снились, я б не стал воспринимать их всерьез.
– А тот пожар, по-вашему, что? Думаете, так оно само собою и загорелось? Прям вот так, ни с того ни с сего в одночасье со всех сторон занялось?
– Ага, само собой! Сами собой одни кошки только родятся! Ясно, что подожгли!
– Да уж, тут либо Горыныч, либо поджог. Третьего не дано.
– Да какой там еще Горыныч! Что вы сказки всякие вспоминаете! Кто его видел-то, того Горыныча, после войны! Помните, даже анекдот ходил, что немцы его по ошибке грохнули.
– Ага! С евреем спутали. Идут типа такие эсэсовцы по деревне, а Горыныч навстречу чешет. Они ему: «Вас ист дас?» А он такой: «Змей Горыныч я!» А они опять: «Вас ист дас?» Они ж по-русски не понимают. «Да Змей Горыныч я! Чудо-юдо!» – «Ах, юде!»
– Главное, не нужна теперь никому эта ГЭС. Стоит себе заброшенная, плотина потихоньку разрушается, вода из водохранилища уходит. АЭС с Журавликов играючи всю область обслуживает.
– Да что АЭС! Лесные ж еще тогда предлагали помочь. Говорили: вы только объясните толком, что вам нужно и для чего, а мы уж сами…
– Ну, лесные! Кто их слушать-то станет.
– А чего, представляете, в отчете б кто-нибудь написал: «Обошлись без затопления, справились силами местных водяных».
– Зачем сразу водяных? Просто местными силами. Аккуратненько так, дипломатично.
– Да какие местные силы, вы что? Им ведь главное, чтоб все по плану было. А планы, они ж всегда откуда-то сверху. Без учета местных реалий. Сказали тебе – четвертого жать, значит, жни. По фигу, что дож-дик. Им там, в Москве, виднее…
Все как по команде разом обернулись на Аню. И смотрели укоризненно, пока Митяй не вдарил по струнам и громко, на весь берег, не заорал:
– И-и-и все идет по плану!
Они голосили песни до хрипоты. И Аня орала со всеми на равных, ощущая себя частичкой чего-то целого.
А когда наконец-то смолкли и перевели дух, за перелеском послышался приближающийся треск мотоцикла.
– Начинается! – пробормотал Костя и хрипло выругался сквозь зубы.
Мотоцикл вырулил из-за деревьев и остановился у костра. Мотоциклист снял шлем и к полному Аниному изумлению оказался невысокой, сухонькой женщиной средних лет, в газовой косынке. Женщина быстренько отыскала глазами Костю – что было, как легко догадаться, нетрудно, уперла руки в боки и зычно завела на весь берег:
– Константин! Ну я так и знала! Красуется! На ветру в одной майке! Я тебе что велела: надень свитер серый! Нет, ему хоть кол на голове теши!
– Ну мам! Ну чего ты! Ну у меня ж шерсть!
– Это у тебя ниже пояса шерсть! А сверху весь небось мурашками покрылся! Первое сентября на носу. Вот все учиться пойдут, а ты будешь дома сидеть, носом шмыгать и кашлять. А ну надевай свитер сейчас же! В последний раз чтоб у меня такое! По косогорам за ним скакать, других дел у меня нет!
Под общее фырканье и смешки Костя послушно подогнул передние ноги и склонился чуть ли не до земли, позволяя натянуть на себя серую безобразную хламиду.
– Вот! – Мама удовлетворенно подтянула ворот свитера повыше, к ушам. – Чтоб горло было закрыто!
– Мам! Ну чего ты как маленького! Ну все ж смот-рят! Ребята ж смеяться надо мной будут. И вообще – колется же и дышать так нечем.
– Дураки смеются! Носом дыши! – посоветовала она. Окинула их всех грозным взглядом, вскочила на мотоцикл, нажала на газ и умчалась.
Несколько минут все вслушивались в затихающий постепенно треск мотоцикла – видно, опасались, как бы женщина не вернулась обратно. И только когда все окончательно смолкло, позволили себе рассмеяться.
Особенно громко хохотал Костя.
– Мамаша у тебя – жесть! – уважительно пробасил Иван. – Такой табун кентавров на воспитание дай – всех человеками сделает. Отец мой и то ее иногда побаивается.
– Да, она у меня такая. Ей хоть директор, хоть кто.
Петь больше не хотелось, да и голоса ни у кого уже не осталось. Аня откинулась посильнее на Костин круп, запрокинула совсем голову. Небо очистилось, туман улегся, облака разошлись. Ей показалось, что никогда в жизни она еще не видела столько звезд. Господи, и ведь все ж они как-то называются, как?! Ей в жизни этого
