отрапортовал отец, с некоторым усилием выговаривая слова. – Двое их было, с обоими разобрались. Нет больше в лесу никого чужого. Так своим об-боротням и передайте. Слышь, доча, а пожрать есть чего? А то мы там с Гаврилой браги на радостях тяпнули, а закусить-то у него, известное дело, нечем. Я ж его лягушек не то что солеными, тушенными во французском соусе жрать не стану.
– Так вот же она, картошка, перед тобой!
– К-картошка – эт хорошо!
Отец придвинул к себе горшок, схватил ложку и стал жадно есть, запивая квасом прямо из горла стоявшего на столе пузатого жбана. Поев, он вдруг спохватился. Вскочил и стал суетливо забрасывать ружье на крюк, вбитый высоко в стене – так, чтобы дети не дотянулись. С первой попытки ему это не удалось и со второй тоже. Отец все промахивался мимо крюка. В третий раз ружье чуть не выпало из его рук на пол. Наконец, потеряв терпение, Лиза отобрала ружье у отца, вспрыгнула на лавку, встала на цыпочки, подняла руки как можно выше, широко размахнулась – и оп! – ружье закачалось на ремне под самым потолком. Теперь, кроме отца, его никому было не достать.
Аня как загипнотизированная не отрывала от оружия глаз. Страшная догадка промелькнула у нее в голове.
– Вы что же, их обоих?!. – И она в ужасе зажала сама себе ладошками рот.
– Чего?! – Лизин отец уставился на нее в полном недоумении. Поняв, в чем дело, он расхохотался. Вполголоса, чтоб никого из домашних не разбудить.
– Ну ты даешь! И чего только вам, московским, в голову не взбредет! Да просто леший наш глаза им отвел. Так что теперь любая тропинка, на какую ни ступят, их прямиком на большак к автобусной остановке на Троегорье в пять минут выведет.
* * *
Утро выдалось пасмурное, дождливое. То моросило, то переставало, то припускало сильнее. Отец спозаранку ушел за трактором, а девчонкам наказал ждать его на перекрестке, откуда им всем предстояло по большаку, в объезд, добираться до Учгородка.
Лизина мама выдала каждой по авоське с продуктами – картошка, копчености, банки с вареньями и соленьями, и прочее, и прочее, и прочее. Некоторые из продуктов Аня вообще видела впервые в жизни. Авоськи эти велено было по приезде немедленно разгрузить и вернуть обратно Лизиному отцу. «А то таких хороших, капроновых, нынче уже не делают!»
– Вы девки, ешьте там, смотрите, как следует! А то что ж, тощие такие – смотреть больно!
При этих словах обе девочки приосанились, однозначно воспринимая их как комплимент.
– На сало там налегайте, на масло топленое, вот я вам всего такого побольше кладу! – суетилась Лизина мама. – А в том пакете травы – смотрите, ромашка, шалфей, багульник – от кашля, от лихорадки, и вот еще отдельно медвежьи ушки с листом брусничным – мочевой пузырь если застудите. А тут, ежели по-женски чего…
– Ну, мам! – возмущенно прервала ее Лиза.
– А что такого? А кто тебе еще об этом, кроме матери, скажет? Нормальное дело, житейское. Сейчас как раз холода начнутся, а вам небось на ферму на практику бегать. Сами и не заметите, как жопы поотморозите. Вы там, главное, на камни да на бетон нигде не присаживайтесь. А то застудите себе все внизу, и детей потом не будет!
– Ну, мам, ну что ты с нами, как с маленькими!
– Смотри на нее, какая большая! А уж Нюшка твоя! Вообще прям нездешняя – воздушная вся. Того гляди ветром унесет. И как только тебя мамка одну в такую даль отпустила?! Ты уж, Лизутка, присматривай там за подружкой как следует.
– Ладно-ладно. Если что, к ноге веревочкой привяжу. Будет за мной телепаться, как шарик, – и Лиза весело подмигнула Ане.
– А ты, Нюша, двоечнице моей на уроках, если чего не знает, подскажи. А то ж она у меня как училась? Через пень колоду, два класса, три коридора.
– Ну, мам! Когда ж я двоечницей-то была?!
– Да что ты все меня нукаешь! Не запрягла еще!
Мама порывисто обняла Лизу, прижала на секунду к груди да тут же и оттолкнула.
– Бегите уже! Отец вас небось заждался.
Девочки, где по деревянным, заботливо положенным кем-то дощечкам, где просто прыгая через лужи, с трудом удерживая нагруженные авоськи, весело поскакали в сторону большака.
Мать зря беспокоилась. Отец еще не подъехал. На перекрестке одиноко топталась смутно колеблющаяся, будто сотканная из тумана зеленоватая фигура.
– Девочки, – окликнул их женский голос, – вы сейчас с Григорием в Учгородок поедете? – Девочки кивнули. – Так вот, не передадите ли Наинке моей кое-что? Вы ж с нею вместе учитесь?
Девочки уныло оглядели свои доверху набитые, едва не лопающиеся авоськи. Сопоставили с тем, что кабина у трактора не резиновая и, в сущности, рассчитана всего на одного пассажира.
– Ну если только это кое-что совсем небольшое. И несите его поскорей, а то отец вот-вот за нами приедет.
– Так у меня все с собой!
Немедленно откуда-то из бесчисленных складок одежды вынырнула литровая банка, содержимое которой искрилось и переливалось на свету.
– Что это? – спросила Аня, осторожно принимая сосуд из призрачных, казавшихся почти бесплотными рук. На ощупь банка оказалась неожиданно теплой.
– Зайцы солнечные.
– Да зачем их в такую даль везти? – изумилась Лиза. – У нас там место открытое, светлое, солнца много. По утрам зайцев этих видимо-невидимо по стенам скачет, зеркала никакого не надо, ладонь подставил – и так лови!
– Ну какие у вас там зайцы! Одно название! А эти нашенские, лесные. Наиночка таких любит. Отвезите уж ей, сделайте такую милость. Привет заодно от матери передайте. Только вы, смотрите, поосторожней. Банку эту мне по дороге не кокните! И пусть Наина зайцев во что-нибудь там сразу пересадит. А банку вы мне назад с Григорием передайте. А то ведь у нас в лесу банки эти на деревьях не растут!
Следующее утро выдалось хлопотным – полы-то ведь два дня толком не мыли, а тут еще и дождь. До обеда Аня, не разгибаясь, драила их где шваброй, а где и без, пока весь административный корпус, а вслед за ним и учебный не засверкал как новенький!
Перед обедом Аня на минутку заскочила в общагу и в который раз, уже без особой надежды, перерыла все свои вещи в поисках плеера. Плеер пропал еще неделю назад. Без него, при отсутствии вайфая, жизнь потеряла всякое музыкальное сопровождение. Не всегда ведь можно мурлыкать песни себе под нос. Чаще всего этого делать как раз нельзя. А то люди вокруг начнут крутить пальцем у виска и смотреть на тебя как на чокнутую.
Где ж все-таки она могла его посеять? Всегда он либо болтался вместе с
