заднике у него был знакомый логотип «Мицубиси», но, хотя Аня не очень-то разбиралась в машинах, сейчас она была готова поклясться, что к мицубиси эта хрень имеет весьма отдаленное отношение. В жизни Аня не встречала ничего подобного! Хотя по улицам Москвы, понятное дело, много всякого разъезжает.
– Папа часто ездит в лес, – снисходительно объяснила Лёка, видя Анино потрясение. – Вот и пришлось обзавестись таким монстром. Он ведь в буквальном смысле слова непотопляем. На нем даже плыть какое-то время можно – по болоту, например, правда, недолго. И конечно, никакие канавы и ямы ему не страшны.
– А крылья у него при необходимости выдвигаются из боков? – пошутила Аня.
И получила вполне серьезный ответ:
– Крыльев пока нет. Но мы над этим работаем.
Лёкин папа оказался мужчиной лет сорока с коротко стриженными волосами, образующими трогательный кудрявый венчик вокруг лысины на макушке. Одет он был в болотного цвета кожаный пиджак на яркой подкладке.
– Привет, папка! – весело поздоровалась Лёка. – Классный прикид! Ты в нем минимум на десять лет младше выглядишь!
Отец приосанился. Комплимент явно пришелся ему по вкусу. Но вслух произнес:
– Слишком молодо выглядеть в моем случае не есть хорошо. Мне положено выглядеть представительно.
– Да ладно тебе, пап! Успеешь еще побыть представительным! По-моему, тебе, наоборот, подчеркивать надо, что ты – самый молодой завлаб в Журавликах! Ведь это ж круто! Полтинника нет, а уже завлаб!
Ане показалось, что Лёка повторяет чьи-то слова и делает это не без умысла.
– Знакомься, пап, это Аня. Мы с ней вместе живем, и она – представь себе! – приехала сюда учиться из самой Москвы! Можно ей к нам в гости на воскресенье?
– Приятно познакомиться! Я – Анджей Гжегожевич, Лёкин папа. Всегда рады видеть у себя дочкиных друзей. Надеюсь, проблем не возникнет. У тебя ведь паспорт с собой? Лёка сказала, что у нас там режимная зона?
– Да, конечно! – Аня извлекла паспорт из кармашка рюкзака. К ее удивлению, Лёкин отец перво-наперво раскрыл его на странице с пропиской. Убедившись, что на штампе действительно обозначена Москва, отец вернулся к началу документа и стал сличать снимок с оригиналом.
– Хм, – изрек наконец. – С косичками тебе лучше было.
Невнятно брякнув, что ему надо кое-куда отлучиться и чтоб они тут без него не скучали, Лёкин папа вышел из машины и скрылся за дверьми общежития.
– Интересно, что ему у нас понадобилось? – удивилась Лёка.
Отец вернулся минут через десять, волоча за собой упиравшегося Володю.
– Но послушайте! – почти выкрикивал на ходу Володя. – Мы так не договаривались! Я полагал, что у меня есть хоть какие-то права! Например, право появляться в вашей дурацкой лаборатории тогда и только тогда, когда это, с моей точки зрения, осмысленно и целесообразно! Право на собственное пространство, на личную неприкосновенность, в конце концов! – Лёкин папа, не слушая, пытался силой впихнуть Володю в машину. – А это ж беспредел! Врываетесь в комнату, хватаете за руку!
– Да садись уже, оратор! Слов где-то поднабрался, прости господи! Толковый словарь вперемешку с детективами! Говорил же я, нельзя тебе давать поглощать все подряд!
Неожиданно Володя вырвался и отскочил в сторону. Добежав до фонарного столба, Володя крепко вцепился в него обеими руками.
– А вот возьму и не сяду! Тогда что будете делать? Наручники на меня наденете? Может, еще и в кандалы закуете? А ордер на арест у вас есть? Хватит уже обращаться со мной как с пустым местом. У меня, между прочим, паспорт есть и прописка имеется.
– Ага, а еще через полтора года ты станешь военнообязанным. Вот тогда мы и посмеемся. Ох, да садись уже в машину! Ну детский сад какой-то. Нам же еще столько ехать! Ну что я, по-твоему, сам все это придумал? Или, может, мне самому захотелось в свой выходной в лаборатории на шесть-восемь часов засесть? Ради тебя ж все это затеяли, ради твоего удобства весь график перелопатили. Чтоб ты спокойно учился, ни на что постороннее на неделе не отвлекался.
Володя молчал. Ане показалось, что по щекам его текут слезы. Но, может, это просто тонированные стекла так бликовали. Она вышла из машины, подошла и легонько тронула его за плечо:
– Эй, ты чего? Почему ехать не хочешь? Они там издеваются над тобой, что ли, в этой лаборатории?
Володя от ее прикосновения резко вздрогнул всем телом.
– Ты? Ты разве тоже поедешь с нами?!
– Да, меня Лёка пригласила на выходные в Журавлики.
Он криво усмехнулся:
– Вот просто так, на выходные в Журавлики?
– Ну да, а что?
– Да ничего. Забавно просто. В голову б не пришло, что так может быть. – Володя неожиданно улыбнулся, хлопнул Аню по плечу и сам, без понуканий, залез в машину.
* * *
Какое-то время они ехали по шоссе спокойно и без приключений. Аня начала даже потихоньку задремывать. Сказалась скопившаяся за неделю усталость. Мысли лениво перетекали из одной в другую. Неужто в Журавликах и правда будет вайфай? На всякий случай Аня сегодня всю ночь заряжала телефон. Экран ожил, но сигнала по-прежнему не было. По мнению электроники, Аня неделю уже пребывала в нигде.
Васисуалий вчера объявил, что с первого сентября летняя вольница кончается и на ферму будут допускаться только ученики, одетые в соответствии с инструкцией – в черный или синий рабочий халат, а на ногах сапоги, ну или в крайнем случае – полусапожки.
Со своей стороны, на доске перед административным корпусом вчера появилось объявление, что учащиеся, явившиеся первого сентября без белого халата, к занятиям допущены не будут.
Сапоги у Ани были – зимние, кожаные, на небольшом каблучке. А вот халата не было никакого – ни белого, ни черного, ни даже домашнего. И где можно раздобыть халат за оставшиеся считаные дни, Аня ума не могла приложить. Ну вот неужели нельзя было написать про эти халаты заранее в письме-вызове? В Москве она какой угодно халат купила бы запросто, там полно магазинов рабочей одежды. В Москве вообще чего хочешь полно. Машин, магазинов, кафе. Концертных залов и клубов. Мастерских по ремонту чего угодно. Электричества. Тепла в батареях и горячей воды в кранах. Не говоря уж об интернете. Там об этом как-то даже не задумываешься.
Неожиданно они резко свернули на одну из бесчисленных, разбегающихся вглубь леса грунтовок. Такую узкую, что корпус машины едва на ней помещался, а уж о том, чтоб разъехаться с кем-то, и речи быть не могло.
В салоне сделалось сумрачно. Ветки деревьев захлестали по окнам.
– У нас все окна закрыты? – со своего места спросил Лёкин папа. – Проверьте, чтоб не единой щелочки! Надеюсь, все пристегнуты? Ну держитесь! – сказал он, прибавляя
