пути все, что ей под силу. Не доезжая до Тихвина, эшелон остановился. Машинист стал подавать тревожные гудки. Сбежавшимся красногвардейцам он с отчаянием сказал:
— Всё! Нет воды.
— Спокойно, — ответил Лапшин. — Без паники.
— Понимаешь, — сказал машинист, — не рассчитал я... нет воды. Теперь так: или воду достать, или гасить топку.
— Вода будет. — Лапшин махнул рукой в сторону леса.
Действительно, сквозь оголенный лес, метрах в трехстах, было видно круглое небольшое озерцо.
По приказу Лапшина бойцы и командиры принесли ведра, встали в цепь, вернее в две цепи; по одной — к озеру шли пустые ведра, по другой — наполненные водой. С шутками, прибаутками дело шло споро, бойцы как будто даже обрадовались разминке.
— Эх, и благодать в лесу, — оглядываясь по сторонам, восхищенно сказал пожилой боец.
— Да, природа подходящая, — поддержал другой, — ничего не скажешь. Жаль, не сезон — грибов еще нет и ягоды никакой...
— За тем и ехали — грибы собирать и ягоды. Самое время... Может, и поохотиться, рыбку половить. Чем плохо?
Каждый понимал, что это шутки. Ведь как хорошо выбраться из большого города в начале мая на природу, где пахнет свежестью необычайной, наступающей весной.
Вот уже напоили тендер паровоза досыта водой. Машинист дал свисток, чтобы собрать всех.
В лесу, за Тихвином, состав, лязгнув буферами, снова остановился. Кончился запас топлива на паровозе. Красногвардейцы вооружились пилами и топорами, стали валить лес, пилить деревья на дрова. Работали дружно. С тяжким стоном валились деревья на землю. И сразу же после шума ломающихся веток, после удара о землю сваленного дерева наступала такая тишина, что было слышно, как журчит выбившийся из-под снега ручеек, как тонким запахом лимона пахнут бархатистые мхи.
В эшелоне Артем познакомился со многими бойцами. Особенно близко он сошелся с товарищем по заводу — Васей Пудовым. Обрадовался он и встрече с матросом Постойко, которого запомнил с июльских событий. Постойко первый окликнул Артема:
— Гегемон, здравствуй!..
Бесшабашный, острый на язык, запеленавшийся в пулеметные ленты, с кольтом, болтавшимся чуть ли не под коленями, матрос выглядел грозно.
— Корешок по гроб жизни, брашпиль тебе в печенку, все топаешь?! Иди, я тебя обниму, гегемон! — Матрос крепко обнял Артема.
Пудов и Постойко были очень разные, Артему трудно было решить, кто ему нравится больше: спокойный, уравновешенный Пудов или порывистый, грубоватый, несдержанный Постойко, всегда готовый кого-нибудь задеть, чем-нибудь подчеркнуть свое превосходство.
В эшелоне вместе со всеми ехала девушка, Валя Грачева. Через плечо она носила сумку с ярким красным крестом, нарисованным на брезенте. Девушка Артему понравилась. Он не раз собирался заговорить с ней, но все не решался. С завистью он наблюдал, как легко и просто говорил с Валей Грачевой матрос Постойко.
Как-то он услышал такой разговор:
— Я еще в Питере мечтал, — говорил Постойко, — заберусь в теплушку и буду спать изо всех сил. А вот приходится работать то водовозом, то лесорубом. Работа кончилась, а все не спится, о вас думаю. И едем мы вместе недавно, а я уже все свое сердце о вас смозолил.
Девушка рассмеялась.
— Смозолил! Скажете такое. Мозоли срезать надо. У вас что ни девушка, то мозоль. Знаем мы вас, флотских.
Постойко не обиделся, а даже обрадовался этим словам. Увидев Артема, сразу же вовлек и его в этот разговор:
— Вот смотрите: гегемон, рабочий класс, человек серьезный. У него мозоли только на руках. И сердце бьется ровно. Разрешите представить!
Так Артем познакомился с Валей.
Монотонно стучат колеса на стыках. Бойцы спят, положив рядом неизменную спутницу — трехлинейку. На ночь двери теплушки закрыты. Душно. Возле дежурного, на чурбаке, горит оплывший огарок свечи. Светлые искорки бегают по раскаленной печке, словно светлячки. Иногда печка «стреляет», из нее вылетает маленький раскаленный уголек и быстро чернеет на полу.
Дежурный по вагону — Артем. Он сидит возле печки с книгой в руках, но часто отвлекается, задумывается. Сколько событий — и каких! — произошло только за один этот год. Что по сравнению с ним тот вологодский период, когда он из монастыря пошел работать к Таракану, от Таракана — к Мелитине в ресторан, затем вместе с Сенькой — в подвал, и один, без Сеньки, в запасной полк. У него сейчас такое чувство, будто жизнь началась только в Питере, с залпа «Авроры» по Зимнему дворцу. Сейчас ему, Артему, девятнадцать лет, он член партии, большевик, чекист, боец особого отряда. Впереди много неизвестного, трудного и опасного. Но как легко от того, что рядом — товарищи.
Вот неподалеку, на нарах, спит Вася Пудов. У него жизнь была не слаще — с двенадцати лет на заводе. Но ему не пришлось столкнуться с тем, с чем столкнулся за свою короткую жизнь Артем. Как много неразумного, запутанного было в его собственной жизни. Что он понимал, когда работал в монастыре, прислуживал в ресторане? А рядом с Васей Пудовым всегда были такие люди, как Лапшин. Как это важно — встретиться с хорошими, умными, сильными и правильными людьми! Вот и ему, Артему, повезло, что на его пути оказались Лосев, Дубец, затем Щербатов и Лапшин.
Тихо в теплушке, только и слышно сонное бормотание да потрескивание огня в печурке. Жарко в теплушке. Иногда раздается хриплый спросонья, недовольный голос:
— Дежурный, дверь открой! Задохнуться можно.
Конечно, надо открыть дверь. Она поддается со скрипом. Холодный свежий воздух хлынул в теплушку. Артем выглянул и увидел медленно проплывающие мимо вагона поля, редкие голые деревья. Но недолго пришлось держать дверь открытой. Лежащие на нижних нарах почувствовали струю холодного воздуха, стали ежиться, затем роптать:
— Тебе, дежурный, подышать захотелось? Так полезай на крышу и дыши. А в вагон холода не напускай!
Артем усмехнулся. Кого же слушать? Одни говорят — открой, другие — закрой. Нет, он не станет закрывать. Уже брезжит утро, пора вставать. С низин поднялся готовый оторваться от земли и растаять в голубых просторах утренний туман.
— Эй, Артем, сколько часов?
— Ни одних.
— Ну, сколько времени?
— Да ведь я сказал, что часов нет, значит, и времени не знаю. Только пора вставать. Утро! Да еще какое!..
Было весеннее утро — свежее, пахнущее смолой, дымком от паровоза. Чудесная утренняя заря полыхала во всю ширину горизонта.
Бойцы начали просыпаться. Первым поднялся с нар Постойко, поправляя на груди
