у него такого до сих пор не случалось.
– А врачи что говорят?
– А ничего не говорят. Они вчера Лёку в областную больницу перевели. Типа там реанимация лучше. Да не отчаивайся ты так! Как нас на латыни учат? Dum spiro spero – пока есть жизнь, есть надежда. И с Птицей тоже, глядишь, как-нибудь образуется…
– Погоди, Володь. Я тебе разве что-то говорила про Птицу?
– Так и не надо ничего говорить. Ты ж со мной делишься своими переживаниями, тревогами. А мне ведь для восприятия информации совершенно не нужны слова. Вполне хватит чувств и образов.
* * *
– Тихонова, стой! Это правда, что твоя подружка в реанимации?
– Правда, Ваня! Ой правда!
И, уткнувшись лицом в Ванькино плечо, Аня горько заплакала. Иван ее не утешал. Перебирая машинально рукой Анины волосы, он что-то мысленно сопоставлял и прикидывал.
– А в какой она хоть больнице – в Энске или у себя в Журавликах?
– Была у себя. Во вторник в областную перевели.
– Ну это уже лучше! Теперь мы ее хоть навестить сможем. Слышь, давай прямо сегодня вечером и рванем? Я мопед братнин возьму.
– Вань, да кто ж нас пустит в реанимацию? Туда даже родителей не пускают!
– Чего?! Да такой еще медбрат не родился, который меня куда-нибудь там не пустит! Тем более если медсестра.
* * *
Больница была старая – скопление темно-красных двух-, трехэтажных зданий, соединенных переходами между собой. Лишь два строения высились на холме, от всех на отшибе. Это были морг и роддом.
– Ну, туда нам по-любому не надо, а остальное, слава богу, все рядом, – быстро сориентировался Ваня.
На главном корпусе висело объявление, что посещения больных во всех отделениях запрещены по случаю карантина. Объявление было старое, пожелтевшее. Бумага по краям обтрепалась.
– Ну, видишь? – хмыкнул Иван. – И какая разница, в реанимацию нам или еще куда? Напяливай халат, и вперед!
В предусмотрительно захваченных по совету Вани белых халатах ребята сразу сделались неотличимы от прочего больничного персонала. Никто на них и внимания не обратил. Раз только какая-то тетка, не то старшая медсестра, не то сестра-хозяйка, поинтересовалась: «Вы из медучилища? На практике?» Они ей на это молча кивнули.
Реанимация, судя по указателям, вплотную примыкала к кардиологии.
В ординаторской шло чаепитие – звенели блюдца и чашки. До ребят донеслись голоса:
– Эту… как ее… коматозницу из Журавликов отключать, похоже, придется. В Несчастливке сегодня опять авария, автобус с машиной на повороте столкнулись. Двое без сознания, еще трое тяжелых. Везут к нам. Так что ИВЛ на всех не хватит.
– Да у нее все равно динамики никакой нет. Чего только к нам везли?! Труп и труп.
– Жалко, девочка ведь еще совсем. Школьница.
– Ну, жалко не жалко, а небось у нас не Москва. Дыхательных аппаратов раз-два и обчелся. Каждое койко-место в реанимации на счету.
Ане вдруг стало нечем дышать. Как будто ей со всего размаху дали под дых или саму вдруг отключили от аппарата дыхания. Она сглотнула закупоривший горло ком и поспешно набрала в грудь воздуха про запас. Обернувшись, Аня увидела, что Ваня со своим комом в горле, похоже, все еще борется. Лицо его побагровело, пудовые кулаки сжались. Сейчас как ворвется в ординаторскую и…
Стиснув изо всех сил Ванину руку, Аня дернула его за собой:
– Ванька, не стой столбом! Бегом к Лёке! Вдруг мы что-нибудь сможем сделать? Ну? Ветеринары мы с тобой или нет?!
И они побежали.
Драться им вообще ни с кем не пришлось. Сестринский пост был пуст. Сестры, похоже, пили чай заодно с врачами.
Лёка на постели лежала бледная и красивая. В хлопчатобумажной ночной рубашке в горошек с неровно обрезанными рукавами и штампом через всю грудь «г. Энск. Центральная клиническая больница». Лёкины кудряшки рассыпались по подушке. От руки, лежащей поверх одеяла, тянулись вверх трубки капельниц. Из угла рта торчала трубка от аппарата искусственного дыхания, с громким шипеньем вгонявшего в Лёкины легкие воздух. На тумбочке у кровати попискивал монитор. Проводочки от него, красный, желтый, зеленый, тянулись, как щупальца, к Лёкиной груди.
У Ани на глаза навернулись слезы. И это их Лёка! Храбрая, стремительная, как ртуть! С острым как бритва языком. Бросающаяся в любой бой без оглядки. Не знающая поражений, не сдающаяся никогда.
– Господи! – выдохнул за Аниной спиной Ваня. – Ань, она сейчас такая, такая… Нет, ну вот же сволочь! – Иван стукнул по стене кулаком. Потом наклонился и нежно поцеловал Лёку в свободный от трубки уголок рта.
Показалось им или нет?
Длинные, загнутые ресницы дрогнули. Лежащая на одеяле ладонь шевельнулась. Узенькая, торчащая из-под одеяла пятка дернулась. Лёка резко села в кровати. Выдернула изо рта трубку, содрала с груди проводочки. Недоуменно огляделась вокруг. Увидела ребят и широко улыбнулась. Попыталась что-то сказать. Из пересохшего горла с трудом вырвалось слабое сипение:
– Ребят! А я где и чего здесь делаю?
– Ты в реанимации областной больницы, – поспешила объяснить Аня. – Тебе сделали операцию, но ты после нее не проснулась.
– Не проснулась? То есть ты хочешь сказать, я была…
– Но теперь-то уже все хорошо! – быстренько перебила ее Аня. – Неважно, что было раньше! Главное, что теперь с тобой все в порядке!
– Точно! – Лёка облизнула потрескавшиеся губы. Закинула руки за спину и придирчиво ощупала позвонки. Приподняла в воздух одну ногу, другую. – Ага, ага, ага! Ровные!
– Идиотка, – глядя на нее сквозь стоящие в глазах слезы, произнес Ваня. – Ты чего с собой сотворила, чучело?
– Тебя не спросила. – Лёка еле слышно шевельнула в ответ губами. – Ты-то с чего полез меня целовать? Тебе кто позволил? Мало я тебе тогда врезала, надо было все-тки ботинком.
* * *
Все понабились к ним праздновать Лёкино возвращение. Аня только сейчас поняла, как же у них в комнате тесно!
Пришли Ваня, Володя, Юрка, Митяй с Наиной. Конечно же, прибежала Лиза. Сероволков не пришел, хоть его и звали. Он по-прежнему мало с кем общался, кроме Лизы.
И Кости не было. Его после их с Аней горечанско-куркинской эпопеи вторую неделю не выпускали из дому. На уроки – и назад. Хотя здесь он бы просто не поместился. Если б была какая-то надежда, что Костя придет, они б сами ради него переместились куда-нибудь на свежий воздух. Костер бы в поле разожгли или еще что.
Но без Кости они кое-как втиснулись в одну комнату. Лиза сделала торт из размоченного печенья с вареньем – и то и другое всегда в избытке имелось в здешнем продмаге. Ваня принес из дому пирожки с яблоками. Лёка с Аней заварили чай с пахучими травами, собранными Наиной.
Володя чаю не пил. Зная его вкусы, Аня заранее накупила для него электрических лампочек.
