они были на уровне мостовой. Я стану нырять и заглядывать в эти окна. Рано или поздно увижу сундук. Вплыву через окно не наобум, а в конкретную комнату. К ручке сундука привяжу веревку. И с твоей помощью вытяну его на поверхность.
– На редкость дурацкий план. Нет проблем, обещаю тебе свою помощь. Особенно учитывая, что нырять там можно до скончания века и так ничего путного и не увидеть.
– У тебя есть план получше?
– Да. Заранее отказаться от всей затеи.
* * *
Дорога была широкая, удобная и в тоже время абсолютно заброшенная. На ней почти не было ям и рытвин. Плотная, слежавшаяся веками земля слегка пружинила под копытами и ногами. Но тут и там, в самых неожиданных местах, навстречу им выбегали внезапные островки травы, молодые тонкие деревца, пышные, непримятые цветы. Огромные вековые деревья склонялись над дорогой с обеих сторон. Некоторые из них сплетались ветвями, образуя арки, иной раз такие низкие, что Косте и сидящей на его спине Ане приходилось нагибаться.
Они выехали затемно, и чем ярче разгоралось утро, тем громче становился вокруг них птичий хор. Отдельные солисты подлетали поближе и бесстрашно смотрели на них с деревьев, а Костя с Аней, в свою очередь, разглядывали их. Большинство этих птиц знакомы им были лишь по картинкам и фотографиям, и сейчас они шумно радовались узнаванью:
– Гляди, гляди – славка!
– Зеленушка!
– А там зяблик! И вон, смотри, смотри, щегол!
– Ой, а это кто еще? Кость, я что-то не узнаю!
– Это, Анька, чижик. Смотри, пока есть возможность. Его теперь так запросто и не увидишь почти нигде.
– Надо же! Так вот ты какой, северный олень!
– Да, птицы здесь совершенно не пуганные.
– И звери! – Аня кивнула головой на маленького полосатого бурундучка, застывшего столбиком у края дороги и озадаченно смотревшего им вслед. – Здесь, похоже, никто никогда не ходит.
– Кому ж здесь ходить-то?
Понемногу деревья вокруг начали расступаться, дорога пошла под уклон и вдруг оборвалась желтым песчаным обрывом с виднеющимися там и сям обнаженными высохшими древесными корнями.
– Ну вот тебе Горечанск! Любуйся!
Водная гладь, раскинувшаяся неожиданно перед ними, шла до самого горизонта, хотя в самой дальней дали на пересечении с небом все ж таки угадывались берега. И повсюду насколько хватало глаз Аня видела следы жилья: дырявые двускатные крыши, обгрызенные водой каменные столбы, остовы верхних этажей с глазницами окон, островерхие колокольни без колоколов, резные крыши старинных теремов и дырявые, почерневшие луковицы храмов… Все это сбегало вниз по мелководью к большой воде и где-то там, на дне ее, видимо, терялось.
Костя махнул рукой на один из торчащих из воды метрах в ста от берега длинных каменных остовов.
– Вот она, твоя биржа! Теперь плыви к ней, ныряй вокруг, делай, короче, что хочешь. А я умываю руки. Благо воды здесь для этого хватает.
Они поплыли между домов, отталкиваясь от стен, стараясь не ушибаться об углы и не царапаться о торчащие тут и там ржавые железяки.
Время от времени они отдыхали на крышах домов, на торчащих из воды покосившихся скелетах заборов, а кое-где дно неожиданно оказывалось настолько близко, что по нему можно было идти пешком.
Кощей не соврал. Биржа действительно стояла на высоком месте. Половина первого этажа возвышалась над поверхностью, и подвальные окна видны были сквозь толщу воды совершенно отчетливо. По крайней мере, пока Аня не начинала над ними нырять. Тогда со дна немедленно поднимался ил, вода мутнела, и разглядеть что-либо сквозь нее становилось невозможно.
Аня развлекалась таким образом около часа и уже стала слегка синеть и постукивать зубами от холода, а Костя, все это время без дела валявшийся на солнышке на плоской крыше биржи, встречать каждое ее появление из воды все более и более язвительными замечаниями.
– Эй! – неожиданно послышался рядом чей-то голос. – Нельзя же так! Вы мне тут всю рыбу распугали! Хоре уже, сколько можно!
Обернувшись, они увидели высокого парня, на вид лет семнадцати, с хвостом зеленоватых волос, сидевшего на коньке крыши ближайшего дома.
– Я не понял, вы надпись, что ль, пытаетесь прочитать? Так она с другой стороны. Могу вам показать, если что.
– Да ты кто такой? – изумился Костя.
– Демка я, здешний водяной. Ну то есть типа Демид Ефремыч. А вы студенты, из сельхозтехникума? Я правильно угадал?
– Ну. Только он теперь не техникум, а аграрный колледж.
– Мне без разницы. Так показать, где надпись? А то вы тут до скончанья века нырять без толку будете. Вон девушка, я смотрю, совсем уж закоченела. Того и гляди в лягушку превратится и пупырышками покроется.
– Молод ты еще для Ефремыча, – пробурчал Костя. – Без тебя знаем, где надпись. Не она нам вовсе нужна.
– А что тогда? – изумился Демка. – Сюда обычно два вида людей приезжают: студенты техникума – историческую надпись читать, и сталкеры из области – сокровищами затонувшими поживиться. Ну этих-то я сразу спроваживаю, нечего им тут зазря воду баламутить. Раньше еще, случалось, бывшие горечане наведывались поплакаться, но эти больше на берегу стояли, да и вообще из них уже почти никого в живых не осталось. А вы ко мне зачем припожаловали?
– К тебе?! С каких это пор Горечанск стал принадлежать водяным?
– С тех пор как стал водоемом, ясное дело. Что ж тут непонятного?
– Но он же не сам собою им сделался! И все равно ведь он город! Все знают, что когда-нибудь он поднимется…
– Ну вот когда-нибудь и поговорим. А пока – раз есть водоем, значит, и водяной должен быть, чтоб за ним присматривать. Так чем могу быть полезен?
– В смысле?
– В смысле что мне сделать, чтоб вы убрались отсюда поскорее?
– А то что? – Костя медленно поднялся, переступил с ноги на ногу, и крыша биржи под ним угрожающе затрещала.
– А то вы мне тут сейчас таких дел наворочаете – за месяц не разгрести! Тут и так биоценоз поддерживать зашибешься, потому как ничего для этого изначально не приспособлено, а когда незваные гости вроде вас наведаются, так и вовсе трындец. Вот кто три часа назад пакет целлофановый на берегу бросил?
– Ну я, а что? – вспыхнула Аня. – У меня в него бутерброды завернуты были.
– А то, что целлофан, к твоему сведению, не разлагается и не гниет. Ему вообще ничего веками не делается. Вот и будет он теперь до Страшного суда там лежать.
Аня представила эту перспективу, и ей стало не по себе.
– Ладно, выкладывайте начистоту, что вы здесь ищете? Чувствую, без меня вам не справиться. Так давайте я чем смогу помогу, и разойдемся наконец по-хорошему.
– Спасибо, мы уж сами как-нибудь… – начал
