и Лёка все время переглядывались, то и дело как бы невзначай касаясь друг друга локтями и невпопад принимаясь хохотать.
Сероволков шел независимо, выпятив подбородок вперед и засунув руки в карманы. Время от времени он с вызовом оборачивался, но, не найдя противника, сплевывал сквозь зубы и топал дальше.
Володя шел, с видимым удовольствием любуясь всем вокруг себя. Чувствовалось, что ему редко удается вот так погулять. Иногда было заметно, что он еле сдерживается, чтоб не снять на секундочку очки.
Наина ступала так легко, что Ане иногда казалось – ноги ее вообще не касаются земли. На все Наина смотрела взглядом хозяйки, отмечающей любой самомалейший беспорядок в собственной квартире. Иногда она не выдерживала – возвращалась бегом назад и бережно расправляла неосторожно примятые кем-то на ходу травинки.
– Най, – не выдержала наконец Аня, – давно хотела тебя спросить, зачем вообще мавки учатся на ветеринаров? Вам бы, мне кажется, больше лесотехническое училище подошло.
– Ну, может, я и туда потом поступлю! – легко согласилась Наина. – Я ж росток, какие мои годы. А ветеринария… ну… ты себе представляешь, что такое микрокосм? Понимаешь, я ведь отвечаю за все свое дерево целиком. За червей под его корнями. За крота, чей ход тянется под землей. За пчел, что живут в одном его дупле, и за белку, что в другом. За птиц, что гнездятся в его ветвях. И даже за муравейник в двух шагах от него.
– И это так с рожденья и на всю жизнь?!
– Ну да. Пока дерево не засохнет.
– А если его срубят?! – вырвалось у Ани.
Наина, однако, и бровью не повела.
– Ну тогда… что ж, у каждого своя судьба. Да что ты на меня так смотришь? Человека тоже ведь убить могут. А если меня, например, убьют, то и дерево мое засохнет сразу. Вообще, все мы рано или поздно умрем. А теперь пошли скорее, пока мы от всех не отстали!
* * *
Солнце уже начало клониться к западу, а они все шли, и шли, и шли. Время от времени они устраивали привал, падали без сил в траву, пили воду, сперва захваченную с собой, потом набранную из какого-нибудь ручья. – Наина знала вокруг все ручьи, поэтому с этим у них проблем не было. Бутерброды давно кончились, но, к счастью, по дороге им встретился орешник, и они поспешили набить карманы.
– Собственно, человек без еды тридцать дней прожить может, – рассуждал Ваня. – Помните, нам Витольдыч на физиологии объяснял? Тридцать дней без ущерба для здоровья.
– Я не смогу тридцать дней! Я за это время умру с тоски! – возразила Лёка.
– Я умру с тоски на одних только орехах без мяса! – подхватил Сероволков.
– Ладно прибедняться! А кто мыша полчаса назад схарчил? Думаешь, мы не видели? Да у тебя и сейчас еще изо рта хвост торчит.
Сероволков машинально провел по подбородку рукой и бросил на Ивана бешеный взгляд.
– Какого мыша? Бредишь ты, что ли? У самого яблочный сок из ушей течет.
– И что? Тебе тоже яблочка захотелось? С тобой поделиться?
– Сам жуй! Тоже мне еще, садовый гном выискался!
– Кто гном?! Я гном?! Волчара недобитая, ты что себе позволяешь?!
– Стойте, стойте! – поспешно кинулась между ними Аня. – Забыли уже, зачем и куда мы идем? Давайте сперва Птицу спасем, потом будете мериться, кто из вас круче.
Сжимая кулаки, парни нехотя разошлись, бросая друг на друга злобные взгляды. Тут Аня кстати вспомнила, что в рюкзаке у нее, в потайном кармане, хранится давно забытая, в Москве еще купленная шоколадка. Достала ее и разделила на всех по квадратику. Глаза у ребят сразу подобрели. И вовремя: на горизонте показался Сердитый лес. Издалека было видно, что машет он ветвями конкретно в их сторону и против ветра. Чтоб не лезть на рожон, они, как и договаривались, остановились, и Наина отправилась на переговоры. Через пару минут она радостно замахала им с опушки:
– Не бойтесь! Нас ждут! Сейчас ужином кормить будут.
* * *
Деревья здесь стояли так плотно, что ребятам, когда они вошли, показалось, что уже настала ночь. Они шли за Наиной ощупью, осторожно, перекликаясь между собой, пока впереди между деревьями не замелькали языки пламени и они не вышли к большому костру.
Мавки, сидевшие у костра, ничем не напоминали встреченных раньше Аней. Те всегда выглядели девочками с косичками, максимум года на два старше Наины. Этим можно было дать лет сто, хотя Аня догадывалась, что на самом деле им гораздо больше. Особенно Аню поразила самая старшая на вид мавка. Она сидела ближе всех к костру и почти не двигалась, лишь негромко отдавала распоряжения. Руки и ноги ее напоминали узловатые корни, лицо словно было выточено из куска высохшего дерева. Живыми на нем казались одни глаза. Прочие мавки, смотревшиеся, как обычно, девчонками, находились в постоянном движении. Бегали взад-вперед, что-то приносили, уносили, щебеча между собой по-птичьи, поминутно всплескивая руками и заливаясь веселым смехом.
Ребят живо усадили у костра, выдали каждому по деревянной миске и ложке. Еда была в основном вегетарианская: суп из трав и кореньев, жареные грибы, фруктовое пюре, мед. Мяса не было, но для Сероволкова отыскался кусок сыра.
Все приободрились и воспряли духом. На десерт им подали какой-то горячий травяной отвар, который, по словам старшей мавки, должен был придать им сил и прогнать усталость – ночь впереди предстояла долгая.
Когда все наелись, старшая мавка негромко обратилась к Наине.
– Дитя, ты ведь уже прошла обучение? – спросила она.
«Как же прошла, – подумала Аня, – когда она только еще поступила?!» Но видно, старшая мавка спрашивала о чем-то другом, потому что Наина молча кивнула.
– И можешь помочь проклюнуться ростку?
Второй раз Наина кивнула уже не так уверенно.
– Сперва надо посмотреть, – сказала она. – Так, заранее, сказать не могу.
Теперь кивнула старшая мавка. Она сделала повелительный жест рукой, и кто-то из молоденьких мавок немедленно подскочил к ней. Втроем они негромко о чем-то посовещались, после чего Наина с молоденькой куда-то ушла.
Вскоре Наина вернулась. Вид у нее был озадаченный.
– Ребят, тут такое дело. Я с вами дальше не пойду. У них здесь мавка одна вторые сутки рожает, разродиться не может. Они уж все, что могли, перепробовали. Похоже, без меня им не справиться.
– А ты в этом деле что-нибудь понимаешь? – изумилась Аня.
Наина усмехнулась:
– Что-нибудь понимаю. У нас же как? Прежде чем людской науке идти учиться, положено сперва овладеть своей. А то так недолго и от корней оторваться.
Помолчав, все разом заговорили:
– Конечно, Наинка, об чем разговор!
