и какие вопросы задавала, я сразу обо всем догадалась. Ты же у меня с детства терпеть не могла, когда птиц в клетках держат! Такой скандал однажды в гостях закатила! Но, Анечка, в каких ужасных условиях ты живешь! Просто уму непостижимо! Девятнадцатый век какой-то! Печки, керосинки, колодцы… Давай, детка, собирайся! Поедем со мной в Москву. Кстати! Звонили из твоей биошколы. У них там одно место освободилось. Ты хоть помнишь, что была первой в списке на очереди?
– Мам, да ты что?! – Аня аж содрогнулась. – Какая, на фиг, биошкола? Что я там делать буду? Нетушки, ни за что! И не уговаривай меня! Колледж закончу, тогда и вернусь. В ветеринарную академию поступать. А раньше мне в Москве делать нечего.
– Что, даже и на каникулы не приедешь?
– На каникулы, может быть, и приеду. На зимние. Ребят с собой в гости захвачу, Москву им хочу показать. А на большие, наверное, не получится. Костя с Ваней уговаривают меня на все лето подрядиться скотину верхом пасти. Ну я же хорошо теперь верхом езжу. Представляешь, буду я у тебя настоящей ковгёрл!
– Ну вот! У всех, значит, будут дочки фирменные, а у меня ферменная, – пошутила мама. – Совсем ты у меня взрослая стала, Анечка. Ладно уж, поступай как знаешь. Мне ведь от тебя ничего особенного не надо. Только чтобы выросла, выучилась, на кого сама хочешь, работу себе по сердцу нашла. Замуж чтоб вышла по любви, внуков мне нарожала.
– Ну знаешь, мам! Ты уж скажешь! Замуж!
– А что? Ты ведь у меня совсем большая уже! Да главное-то ведь что? Главное, чтобы ты счастливая у меня была! А остальное все рано или поздно приложится.
– Мам, а ты за кого б хотела, чтобы я замуж вышла? За москвича только или можно, чтоб он иногородний был?
– Ань, да какая разница! Главное, чтобы человек был хороший!
– А если человек, допустим, кентавр?
* * *
Той ночью Аня впервые увидела во сне Горечанск. Каким он был до затопления. Дома с резными наличниками. Церкви с золочеными куполами и высокими колокольнями. Белый кремль на холме. И сады, сады, в которых яблони гнулись под тяжестью плодов.
Аня с Володей шли по улице, и деревянные тротуары поскрипывали у них под ногами.
– Можно я тебя поцелую? – спросил Володя. – А то даже и не поцеловались ни разу. Как-то не по-людски.
– Можно подумать, ты человек, – фыркнула во сне Аня. – Зачем тебе это? Ты ведь и не почувствуешь ничего. Тем более теперь.
– Ты почувствуешь, – возразил он. – С меня этого достаточно.
– Ну ладно, – согласилась Аня, ощущая смутную вину за то, что она вот живет, а он где-то там, вдалеке, звездой светит.
Володя склонился над ней и коснулся ее губ своими. Одной рукой обнял Аню, другой снял очки. Аня заглянула в Володины глаза – две темные бездны с крохотными звездочками на дне – и почувствовала, что тонет. Голова у нее закружилась, предметы вокруг – солнце, дома, деревья – начали покачиваться, расплываться. Медленно и верно ее словно бы засасывало в водоворот. Туда, в глубину, к тем звездочкам…
– Аня, Аня, проснись скорей!
– Что, Лёка? Что случилось?
– Ничего. Просто ты так кричала во сне, что я испугалась. Что-нибудь страшное приснилось, да? Не надо, не рассказывай. Знаешь, как меня бабушка учила? Проснулась – посмотри скорее в окно. И сразу все страшное, что увидела, забудется.
* * *
– Тихонова, тебя к директору!
Недоумевая и ловя на себе сочувственные взгляды, Аня отправилась в административный корпус.
– Ну что ж ты так, Тихонова Аня? – Директор укоризненно покачал головой. Сорока на его плече сердито застрекотала, время от времени всплескивая от возмущения крыльями. – Тридцать два часа пропуска у тебя! А ведь семестр еще даже толком не начался! Что ж это такое? А еще из Москвы! Пример должна другим подавать.
Аня виновато опустила голову. И когда же это она успела столько прогулять?! Хотя что тут удивительного? В день у них обычно четыре пары, всего, значит, восемь часов. Стало быть, тридцать два часа – это только четыре дня. Даже и не целая неделя!
– Ну, как прикажешь с тобой поступить? У нас ведь за такое количество пропущенных часов исключать полагается.
У бедной Ани душа ушла в пятки. Господи! Что ж ей теперь делать-то? Неужель нет никакого выхода?
– Простите меня! Я больше не буду! – пискнула она и совершенно по-детски хлюпнула носом.
– Эх, Тихонова Аня, Тихонова Аня! – покачал головой директор. – Всему-то вас учить надо! Ничего-то вы не умеете! Садись, пиши объяснительную: «Я, студентка первого курса ветеринарного отделения, Тихонова Анна, пропустила тридцать два учебных часа по уважительной причине. Обязуюсь отработать пропущенные часы на учебной ферме во внеучебное время». Подпись, дата.
* * *
Аня с Костей только что закончили доить коров. Они стояли у плетня и наблюдали, как из-за леса медленно и неохотно выкатывается солнце. Вокруг все было еще по-утреннему жемчужно-серым. На березе куковала кукушка. И вдруг она смолкла. А вокруг все озарилось волшебным, немыслимо прекрасным сиянием. Аня зажмурилась, а когда открыла глаза, то даже не особенно удивилась, увидев прямо перед собой на плетне запросто сидящую Птицу.
– Привет! – сказала Птица. В лапке у нее было яблоко – целенькое, еще не надкусанное. – Вот, прилетела узнать, как у тебя дела, и спросить, как мне тебя отблагодарить за мое спасение?
– Да ну, глупости какие! – засмущалась Аня. – Я разве из-за этого? Да и, честно сказать, я ведь ничего такого особенного не сделала. Это все ребята – Лёка, Ваня, Митяй, Володя. А без Наины с Сероволковым у нас бы и вовсе ничего не вышло. Хотя в самом конце их с нами не было.
– Но все-таки, – настаивала Птица. – Неужели тебе так-таки совсем-совсем ничего не хочется? Вот, возьми яблочко молодильное! Бери, не стесняйся, я себе еще раздобуду!
– Да ну, на что оно мне! Спасибо, но, честное слово, мне ничего не надо. Вот разве что…
– Что? – заинтересованно склонила голову Птица.
– Вы не могли бы как-нибудь расколдовать Васисуалия?
Птица посмотрела туда, где, растянувшись во весь рост, посреди огромной глубокой лужи сладко похрапывал Васисуалий, и покачала головой.
– Ты и впрямь думаешь, что ему требуется что-то другое? Оставь его! На мой взгляд, он и так вполне счастлив. Что ж, Тихонова Аня, – не без сожаления произнесла Птица, яростно расклевывая зажатое в лапке яблоко. – Прощай, коли так. Приятно было познакомиться. Счастливо оставаться!
И Птица взлетела, блеснув перед ними напоследок своим сверкающим опереньем.
– Счастливо и тебе! – закричали ей вслед Аня и Костя.
Из клюва Птицы выпал огрызок яблока. Арчи поймал его и впился в него зубами.
– Во
