заброшен и пуст, – и все же я слышал чей-то голос.
С места я тронулся, только когда Алекс, пробегая мимо, потянул меня за собой.
Нам опять пришлось бежать, на этот раз в обратную сторону. Впереди – Алекс, а вдали – тень, похожая на летучую мышь; это мог быть только Бенуа. Хотя под ногами был асфальт, мне казалось, что я бегу по рыхлому, теплому песку и с каждым рывком увязаю в нем на пару сантиметров.
Добежав до окраины района, мы перешли на быстрый шаг. Слышно было только тяжелое дыхание. Дар речи вернулся к нам не сразу. Первым был Алекс.
– Йе-е-ес! – завопил он.
Бенуа жестом велел ему замолчать.
У развилки, где начиналась дорога к холмам, он остановился.
– Здесь мы расходимся, – сказал он. – Алекс через парк возвращается на демонстрацию. Я пойду по улице Галлан. А ты, Лукас, давай иди домой, – махнул он в сторону темнеющего леса. – Спасибо тебе, – он похлопал меня по спине. – Теперь я знаю, что на тебя можно положиться.
Сосны на холме, как поднятые пальцы, указывали в небо.
Я не успел отойти, как Бенуа сказал:
– И еще кое-что, Лукас.
– Что?
– Кейтлин обманула меня.
Услышав ее имя, я напрягся.
– Кейтлин?
– Она играла со мной. Я найду способ отплатить ей за это.
– Оставь Кейтлин в покое, Бенуа!
– Она сказала мне кое-что неприятное. Точнее, она наговорила мне кучу гадостей. А я не привык такое глотать. И не переношу, когда меня пытаются надуть. Сначала она притворяется, что на твоей стороне, а потом думает, что может поставить тебя на место.
– Ты и пальцем ее не тронешь!
Кажется, мой голос дрожал.
– Я ее видел только что среди протестующих. Она из тех, кто способен лишь отдавать и поддаваться. Подличать и подхалимничать. Мультикультурная крыса! Я должен ей отомстить. Так, чтобы она это почувствовала. Пока не решил, как именно. А вот ты знаешь, где ее слабое место.
Эти слова придали мне храбрости. Я схватил Бенуа за лацканы пиджака и притянул его лицо к своему. Он даже не вздрогнул.
– Только тронь ее, и я пристрелю тебя из твоего же пистолета! – рявкнул я. Мой голос сорвался на писк, но с этим я ничего поделать не мог.
– Я думал, ты против насилия, – сказал Бенуа и закашлялся.
От него пахло мылом, от меня – бензином. Он легко оттолкнул меня.
Я опустил руки. Алекс, наблюдавший за нами издали, фыркнул:
– Чего раскричался?
Вид у него был невозмутимый: наверняка ему приходилось видеть подобные сцены. Мне он показался таким же жалким, как я сам. Мы с ним в одной лодке, подумал я. Мы вместе шли за Бенуа. Мы бросили коктейли. Теперь нас отсылают в разные стороны – его на демонстрацию, меня домой.
Бенуа обнял меня за плечи, словно ничего не произошло.
– Мой мальчик, возьми себя в руки, – тихо сказал он. – Я понимаю, ты злишься. Ты в нее влюблен. Ты еще не знаешь, что дружба важнее романтики.
Я сбросил его руку и, не попрощавшись, стал взбираться на холм. Дойдя до каменной ограды, я стал держаться за нее одной рукой, будто слепой. Вскоре я вошел в лес. Мне все время чудилось, что между стволами мелькает полосатый свитер с капюшоном. Бейсболка! – вдруг вспомнил я. Я забыл бейсболку в фургоне!
И хотя дорогу домой я знал как свои пять пальцев, мне пришлось очень постараться, чтобы не заблудиться.
ТОЛЬКО ПРОСНУВШИСЬ утром, я осознал всю степень своего потрясения. Звуки дома, на которые я раньше не обращал внимания, теперь делали его враждебным. Я больше не чувствовал себя в безопасности в этих стенах. Грязная посуда у раковины, оставшаяся от двух человек, выглядела ловушкой: она должна была внушить мне, что мы с матерью одни в доме. В комнатах, казалось, пахло взрывчаткой. Все изменилось и сделалось неузнаваемым.
Я сел завтракать, но не притронулся к еде. Сидел и глядел, как колонна муравьев ползет вверх по шкафчику, а потом вдоль раковины к холодильнику, постепенно захватывая кухню.
Когда мать вернулась из магазина, я спросил, не купила ли она «Вестник региона». Она так запыхалась, будто по пути домой ее кто-то преследовал.
– Нет, а что? – спросила она, переведя дыхание. – Ты ждешь важных новостей?
– Да нет…
Я встал, чтобы помочь ей разложить покупки, но передумал, пошел наверх и залез на стол.
Кейтлин поливала цветы в горшках. Меня она увидела, но притворилась, будто не замечает. Белая дорога, разделяющая наши сады, змеей скользила по склону. Небо преобразилось. В первый раз за лето оно было серым и зловещим.
Я пошел в кузню, чтобы избавиться от следов коктейлей. Оставшиеся бутылки я собирался разбить, а тряпки, которые Бенуа разорвал на фитили и которыми подтирал пролитый бензин, – сжечь. Но я не успел. Вошел в кузню – и тут же услыхал шаги по высокой траве. С перепугу я побросал все в ведро. Это оказалась Кейтлин.
Когда она вошла в кузню, я чуть не разрыдался. В легком платье, с беззаботной улыбкой, она выглядела такой беззащитной! Раньше я этого не замечал.
– Убийца! – воскликнула она.
– Чего?..
– У тебя на лице написано!
Когда она открывала рот, между зубами мелькала розовая жвачка.
У меня перехватило дыхание. Я хотел что-то ответить, но смешался вконец.
– О боже, Лукас, да не пугайся так! – она говорила мягко, почти нежно. – У тебя на лбу труп, вот и все.
Я провел ладонью по лбу. На пальце повис прихлопнутый комар.
Кейтлин звонко засмеялась и шутливо толкнула меня, а я стоял оцепенев. Мне показалось, что ее рука прошла сквозь меня, как будто я бесплотный призрак.
– Чем занимаешься? – как ни в чем не бывало спросила Кейтлин.
Она умолчала о том, что я следил за ней через окно, и это смутило меня еще больше.
– Прибираю, – ответил я, не соврав.
Я ощущал безмерную печаль. И еще разочарование – непонятно, в ком или в чем.
Кейтлин ничего не заметила и повела речь о запасах сестры Беаты, как будто важнее этого ничего не было.
– Я пришла сказать, что нам понадобится больше дров, гораздо больше, – таинственно сообщила она. Мой пришибленный вид она приняла за удивление и пояснила: – Вполне возможно, что зимой в монастыре яблоку будет негде упасть.
– Ты о чем? – машинально спросил я.
– Со вчерашнего дня много всего произошло, – сказала она, понизив голос. – Толком еще ничего не решено, так что это пока тайна. А все из-за приходского дома, там случился пожар.
Я онемел.
– Я вчера ходила на протест. Заглядывала
