был первейший в своем ремесле в то время. Благодаря его невероятной ловкости мы не испытывали за него никакого беспокойства, несмотря на ужасную опасность, которой он подвергался. Конечно, в то мгновение, когда двое соперников остаются один на один и смотрят друг на друга в упор перед тем, как бык бросится на матадора, сильнейшее волнение охватывает всех зрителей. Слышно, как муха пролетит. Но надо понимать, что матадор не наносит удар шпагой. Он только направляет ее острие, на которое бык сам бросается. Это зрелище стало эпохальным в моей жизни; ни одно другое не оставляло у меня такого глубокого впечатления. Я не забыла ни малейшей подробности, и воспоминание о нем присутствует в моей памяти так же ясно, как если бы я побывала там вчера.
IV
В день, назначенный для отъезда, караван двинулся вперед без нас, а мы с моим мужем и сыном остались, чтобы пообедать у господина Лэнгтона. Он позаботился подготовить лодку, которая должна была потом отвезти нас на другую сторону бухты, чтобы догнать наш караван в порту Санта-Мария. Там была назначена ночевка, поскольку в ходе этого долгого путешествия нам предстояло двигаться не быстрее, чем человек идет пешком.
Я так мучилась ужасной дизентерией, к которой еще присоединилась лихорадка, что мой муж не знал, как я смогу ехать, но пути к отступлению не было. Багаж наш был погружен. Мы оплатили половину дороги до Мадрида. Паспорт наш был завизирован, и господин де Роксант, республиканский консул, плохо посмотрел бы на любую задержку с отъездом — он бы счел это предлогом уж не знаю к чему. Поскольку я всегда полагала, что любую болезнь можно пересилить, кроме, разве что, сломанной ноги, то мне даже и мысли не пришло остаться в Кадисе. Таким образом, мы поприсутствовали при отъезде наших спутников, отправлявшихся ночевать в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария, а затем отобедали у господина Лэнгтона.
Его дом, устроенный на английский манер, был превосходен по чистоте и благоустройству. Господин Лэнгтон из испанских обычаев принял для себя только те, которые помогали избежать неудобств жаркого климата. Дом был выстроен вокруг квадратного двора, засаженного цветами. В нижнем этаже были устроены по одной стороне арки, а на втором этаже — открытая галерея. Полотнище, натянутое вровень с крышей, прикрывало весь двор. Посередине бил фонтан, достигающий этого полотнища, которое, таким образом, сохранялось всегда влажным и сообщало всему дому приятную прохладу. Признаюсь, меня очень тяготила мысль о том, что мне на седьмом месяце беременности надо пускаться в долгое путешествие по жаре в 35 градусов, вместо того чтобы остаться в этом приятном месте. Но жребий был брошен; надо было ехать. После этого прощального обеда мы под вечер сели в лодку и спустя полтора часа, благодаря попутному ветру, уже добрались до Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария. Там мы нашли наш караван, состоявший из четырнадцати экипажей и шести или семи идальго, вооруженных с ног до головы.
Второй день пути завершался в Хересе, отстоявшем всего лишь на пять лье. Поскольку мне нужен был отдых, мы решили опять не ехать с караваном, а догнать его вечером в Хересе. Таким образом, мы рано пообедали в красивом месте в Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария, а потом все трое сели в calesa, или кабриолет, вроде тех, которые я вижу здесь в Пизе, где пишу эти воспоминания. Экипаж наш был запряжен рослым мулом. На нем не было уздечки, что показалось мне странным, зато на голове его раскачивался высокий плюмаж с прицепленными бубенцами. Мальчик с хлыстом в руке легко вскочил на оглоблю, произнес несколько каббалистических слов, и мул пустился рысью такой резвой, как хороший охотничий галоп. Дорога была великолепная, мы неслись, как ветер, мул покорно подчинялся голосу своего маленького погонщика, обходя препятствия и лавируя по извилистым улочкам деревень, которые мы проезжали на диво осмотрительно. Сначала меня охватил страх, но потом я подумала, что так ездить в обычае в этой стране, и смирилась.
По прибытии в Херес мне любопытно было узнать, сколько мог бы стоить такой мул, как тот, который нас вез; мне ответили, что от шестидесяти до семидесяти луидоров. Мне это показалось дорого.
Назавтра путешествие началось по-настоящему. Мое недомогание все еще продолжалось, но, поскольку я ехала, лежа на хорошем матрасе, и дорога была великолепная, я страдала не больше, чем если бы оставалась на месте. Мы останавливались на два часа на обед в ужасных трактирах, и два или три раза случалось, что мы предпочитали провести ночь у себя в повозке, только чтобы не ложиться в отвратительно грязные постели.
Мы приближались к Кордове, когда у бедной госпожи Тиссерандо начались роды. Это было в четырех лье от города, на большой равнине без всяких признаков жилья. Она благополучно разрешилась от бремени девочкой, которую погонщик мулов обмыл вином из своего бурдюка. У нас не было ничего, чтобы ее завернуть, потому что ее бедная мать лежала как раз на сундуках с бельем. Ждать было нельзя, остальной караван ушел вперед и удалился уже на такое большое расстояние, что оставаться позади становилось очень опасно, особенно на этой кордовской равнине, пользовавшейся плохой репутацией. Нам как раз незадолго то того рассказывали за обедом весьма прискорбные истории, случившиеся совсем недавно.
Погонщик мулов передал мне в руки бедную малышку, совсем голую. Я, как могла, запеленала ее в галстуки наших спутников, и мы пустились снова в путь рысью, чтобы догнать хвост своего каравана. Бедная роженица смертельно страдала от такой тряски, но приходилось это терпеть.
В Кордову мы прибыли к ночи. Поскольку мы следовали на некотором расстоянии позади каравана, все остальные путешественники были уже размещены, когда гостиничные служители подошли к нашей повозке. Увидев больную, они решили, что это жертва убийства. А следует знать, что местные жители в обстоятельствах, когда совершено преступление и их могут привлечь в качестве свидетелей в суде, предпочитают разбежаться, чтобы потом со спокойной душой говорить, что ничего не видели. Посему собравшиеся поставили свои фонари на землю и скрылись. Напрасно погонщик мулов, угадав их побуждения, звал их — они больше не появились. Я провела часть ночи за разбором сундуков нашей больной, чтобы достать оттуда необходимые вещи и устроить ее и новорожденную. Но сначала надо было поесть, а в этой гостинице предлагались только спальные места. Спали, конечно, те, кому удавалось заснуть, потому что в доме вас поджидали миллионы обитавших там насекомых. Нам пришлось отправиться на поиски какого-то кабачка, где мы с трудом в этот неурочный час добыли себе хлеба и
