000 франков
К этому можно было бы добавить дом в Сенте — прекрасный жилой дом в полном порядке, от сдачи которого внаем можно было бы получать 3000 франков. Его захватили власти департамента, и, когда спустя несколько лет нам его вернули, он был приведен в такой упадок, что потерял всю свою ценность.
Мы потеряли также всю обстановку замка в Тессоне. Господин де Мон-консей оставил его моему свекру. Тот его не только поддерживал в хорошем состоянии, но и сделал значительные прибавления, поскольку замок помещался в его комендантском округе Пуату, Сентонжа и Онис, и он вел там все свои публичные дела и устраивал большие приемы. Эта обстановка была продана тогда же, когда и обстановка замка в Буе, то есть в те месяцы, которые прошли между приговором и казнью моего свекра и датой декрета, по которому имущество осужденных было возвращено их детям. Именно в эти несколько месяцев была распродана, можно сказать, почти вся обстановка французских замков, за исключением библиотек, которые были вывезены в главные города кантонов, а впоследствии возвращены владельцам. Эти распродажи нанесли ужасный удар по семейной памяти. Никто уже не нашел больше той комнаты, в которой он родился, той кровати, на которой умер его отец, и бесспорно, что пропажа всех этих памятных вещей из-под отцовского крова много способствовала упадку духа аристократической молодежи.
IV
Мы прожили в Буе всю зиму и часть весны. К июлю 1797 года мой муж признал необходимым отправиться в Париж, чтобы закончить улаживание своих дел с господином де Ламетом. Движимая словно каким-то предчувствием, я попросилась сопровождать его. Госпожа де Монтессон, как всегда преисполненная доброты ко мне, устроила так, что госпожа де Баланс предложила мне пожить в Париже у нее. Сама она на лето поселилась в деревне, в доме недалеко от Сен-Дени, который недавно купила. На те полтора месяца, которые мы рассчитывали провести в Париже, чтобы потом вернуться в Буй к сбору винограда, не требовалось много багажа. Мы взяли с собой только самое необходимое для нас самих и детей.
Множество эмигрантов к тому времени вернулись под чужими именами. Госпожа д’Энен, возвратившаяся под именем женевской торговки модным платьем мадемуазель Вотье, поселилась у госпожи де Пуа в Сент-Уэне. Госпожа де Сталь, которую защищал член Директории Баррас, и многие другие тоже находились в Париже.
Господин де Талейран звал нас туда и в особенности уговаривал приехать моего мужа. Начинали уже говорить о контрреволюции, в которую все верили. Сформировалось правительство, и в составе обеих палат, Совета Пятисот и Совета Старейшин, насчитывалось много роялистов{152}. Ими был полон салон Барраса, влиятельного члена Директории, где обязанности хозяйки исполняла герцогиня де Бранкас. И хотя другие члены Директории не выказывали расположения следовать примеру своего коллеги, можно с уверенностью сказать, что дело Бурбонов никогда не имело так много шансов на успех, как в то время.
Мы выехали в одном экипаже, мой муж, я, моя служанка Маргарита и наши двое детей: Юмбер семи с половиной лет и восьмимесячная Шарлотта, которую я сама кормила.
Несколько дней мы провели в Тессоне. Замок был в ужасном запустении. Оттуда не только вынесли всю мебель, но и оборвали обои, из многих дверей вынули замки, унесли жалюзи с окон, плиты с кухни, решетки для жарки из печей. Это было настоящее опустошение. К счастью, Грегуар сложил на кроватях у себя, своей жены и дочери все матрасы, которые ему удалось спасти, и они пригодились, чтобы устроить для нас постели во время нашего пребывания в Тессоне.
Я с большим волнением встретилась с добрым семейством Грегуар, которое с такой заботой и преданностью прятало моего мужа. До того, проезжая через Мирамбо, я повидала слесаря Потье и его жену, у которых господин де Ла Тур дю Пен прожил три месяца в каморке, где невозможно было читать из-за темноты. Я вновь возблагодарила Бога за то, что он позволил ему избежать всех опасностей этого ужасного времени Террора.
Память о нем так глубоко врезалась в мое сознание, что я еще очень часто видела в кошмарных снах, что моего мужа ищут, преследуют из комнаты в комнату, и внезапно просыпалась в холодном поту и с болезненно бьющимся сердцем.
Наконец мы прибыли к цели своего путешествия. Госпожа де Баланс приняла меня с радостью, и госпожа де Монтессон, которая еще не уехала в деревню, встретила меня с большой добротой. В Париже немного необычности всегда привлекает внимание, так что я там сразу «произвела эффект».
Только мы вышли из экипажа и сели с мужем ужинать в комнате госпожи де Баланс, как к нам пришли сказать, что приехал господин де Талейран. Он был очень рад нас видеть и через некоторое время сказал: «Ну так что, Гуверне, чем вы намерены заняться?» — «Я? — удивился господин де Ла Тур дю Пен. — Но я же приехал сюда улаживать свои дела». — «А! — сказал господин де Талейран. — А я-то думал…» Тут он сменил тему и заговорил о каких-то незначительных пустяках. Через несколько мгновений, обращаясь к госпоже де Баланс, он заговорил, надо было видеть, с каким беззаботным видом: «А кстати, вы знаете, что правительство сменилось? Назначены новые министры». — «Надо же! — сказала она. — И кто же это?» И тогда, после минутного колебания, словно бы он забыл имена и искал их в памяти, он произнес: «Ну да, вот же: такой-то назначен военным министром, такой-то — министром военно-морского флота, такой-то — министром финансов…» — «А кто же министр иностранных дел?» — спросила я. «Иностранных дел? Ну… конечно же, я!» После этого он взял свою шляпу и ушел{153}.
Мы с мужем переглянулись без удивления, потому что со стороны господина де Талейрана ничто не могло нас удивить, разве что ему случилось бы совершить какой-то поступок дурного вкуса. Он оставался в высшей степени знатным сеньором, служа правительству, составленному из последних подонков. Назавтра он уже устроился в министерстве иностранных дел так, как будто десять лет занимал пост министра. Министром его сделало вмешательство госпожи де Сталь, в то время всемогущей благодаря своей связи с Бенжаменом Констаном. Он приехал к ней, бросил на стол кошелек, в котором было всего несколько луидоров, и сказал ей: «Вот остаток моего состояния! Я должен завтра же быть министром, или я застрелюсь!» Ничто из сказанного не было правдой, но это было драматично, а госпоже де Сталь это нравилось. Кстати, назначение оказалось получить нетрудно.
