Члены Директории, а в особенности Баррас, чувствовали себя польщенными, заполучив такого министра.
Я не буду здесь рассказывать историю 18 фрюктидора{154}. Ее можно прочитать во всех мемуарах того времени. Роялисты питали большие надежды, и интриги плелись во всех направлениях. Возвратились многие эмигранты. Они носили знаки принадлежности к союзу, которые все были прекрасно известны полиции: черный бархатный воротник на сюртуке, завязанный не помню уж каким узлом уголок носового платка и т. д. И вот такими вот абсурдными средствами они полагали спасти Францию. Госпожа де Монтессон специально приезжала из деревни, чтобы устраивать обеды для расположенных к этому делу депутатов. Господин Брукан, наш превосходный друг, тоже был среди тех, кто давал такие обеды, где велись невероятно неосторожные разговоры. Мы с мужем каждый день встречались со знакомыми нам людьми; необычность той жизни, которую я вела в Америке, и высказываемое мною желание туда вернуться ввели меня в течение месяца в большую моду.
Наша тетушка госпожа д’Энен вернулась, как я уже говорила, под чужим именем, с женевским паспортом. Она жила у госпожи де Пуа, которая сама поселилась на лето в Сент-Уэне, в доме, который ей предоставили в пользование. Мы туда съездили на несколько дней к большому удовольствию Юмбера, который очень скучал в Париже, где ему приходилось сидеть дома.
Я была поражена чрезвычайной неосторожностью, с которой за столом, в присутствии слуг, велись разговоры о планах и надеждах роялистов. Вслух называли по именам вернувшихся по поддельным бумагам эмигрантов, которые были встречены утром в Париже. Точно так же не обходили молчанием тех депутатов Совета Пятисот и Совета Старейшин, на которых, как полагали, можно было рассчитывать. Меня находили смешной и педантичной, когда я говорила, будучи в том уверена, что от господина Талейрана не остается скрыто ничего из того, что затевается, если и правда что-то затевается, и что ему это даже смешно.
Я также виделась почти каждый день с госпожой де Сталь. Несмотря на свою более чем близкую связь с Бенжаменом Констаном, она работала на роялистскую партию или, точнее, на совершение сделок. Однажды я обедала у нее с восемью или десятью самыми уважаемыми депутатами; в их числе были господа Барбе-Марбуа, Порталис, Вилларе де Жуаез, Дюпон де Немур и защитник королевы Тронсон де Кудрэ. Этот последний сказал Бенжамену: «Вы ведь каждый день бываете у Барраса; вы знаете, что у нас все налажено». На что тот ответил строчкой из стихов господина де Лалли: «Они и волоса не тронут на твоей голове».
«Да, конечно, в это я верю, потому что у меня парик», — ответил Трон-сон де Кудрэ. Вот так шутили и обсуждали свои дела те несчастные, которые спустя две недели отправились на кайенскую каторгу.
Пока все это продолжалось, в Париж прибыло турецкое посольство, и господин де Талейран устроил великолепный завтрак для посла и его свиты. За стол не садились. Вместо этого по одной стороне большой гостиной был устроен буфет ступеньками, поднимавшимися до середины высоты окон; на нем изысканные блюда всякого рода перемежались вазами с самыми редкими цветами. По другим сторонам гостиной располагались диваны, и, когда гости на них садились, слуги приносили и ставили перед ними маленькие круглые столики с яствами. Господин де Талейран провел посла к одному из диванов, где тот уселся, согнув ноги на восточный манер, и предложил ему через переводчика выбрать даму, в компании которой ему было бы угодно завтракать. Тот не колеблясь указал на меня. Мне нечем тут гордиться, поскольку среди тех, кто присутствовал на завтраке, ни одной не был к лицу яркий свет августовского полдня, а мой цвет лица и светлые волосы такого освещения не боялись. Тем не менее я была в чрезвычайном замешательстве, когда господин де Талейран пришел за мной и отвел к этому мусульманину, который с большой грацией подал мне руку. Это был красивый мужчина пятидесяти — шестидесяти лет, хорошо одетый, как тогда одевались турки, и увенчанный огромным тюрбаном из белого муслина. Во время завтрака он держался очень галантно, и я окончательно его покорила, отказавшись от стакана малаги. Он наговорил мне множество любезностей через своего греческого переводчика господина Ангело, известного всему Парижу. Среди прочего он спросил меня, люблю ли я ароматы. Когда я ответила, что мне нравится то, что во Франции называется «пастилками из сераля», он взял мой платок, развернул его у себя на коленях, а затем, покопавшись в огромном кармане своей меховой шубы, набрал две полных горсти маленьких, размером с горошину, пастилок, которые турки имеют обыкновение класть в свои трубки, выложил их на платок и отдал мне.
На следующий день он мне прислал через господина де Талейрана большой флакон розовой эссенции, а также отрез очень красивой зеленой с золотом ткани турецкой работы. Этим ограничивался мой триумф, о котором говорили один день. Ни одна из дам, которых называли «дамами Директории» — герцогиня де Бранкас, госпожа Тальен, госпожа Бонапарт и пр., — не была приглашена на этот завтрак.
Вы догадываетесь, сын мой, что моей первой заботой по прибытии в Париж было повидать госпожу Тальен, которой мы были обязаны жизнью. Я нашла ее в маленьком домике, называвшемся «Хижина», на краю парка Кур-ля-Рен. Она приняла меня очень приветливо и сразу же пожелала объяснить мне, как вышло, что она «оказалась должна» выйти замуж за Тальена, от которого у нее был ребенок. Совместная жизнь с этим новым супругом ей уже казалась невыносимой. По всему судя, его мрачность и подозрительность не имели себе равных. Она мне рассказала, что однажды, вернувшись домой в час ночи, он в припадке ревности чуть было ее не убил. Видя, что он заряжает пистолет, она бросилась бежать и попросила убежища и защиты у господина Мартеля, которому в Бордо спасла жизнь, но тот отказался ее принять. Она горько плакала, рассказывая мне об этой неблагодарности, так что моя благодарность, которую я к ней чувствовала и с жаром ей высказывала, была ей приятна. Тальен зашел на минуту в комнату к своей жене. Я его поблагодарила довольно холодно, и он мне сказал рассчитывать на него при любом случае. Дальше можно будет видеть, каким образом он сдержал слово.
Глава VII
I. 18 фрюктидора. — Прогулка по Парижу. — Госпожа де Сталь и Бенжамен Констан высказывают противоположные мнения. — Изгнание вернувшихся эмигрантов. — Досада госпожи де Понтекулан. — Положение господина и госпожи де Ла Тур дю Пен. Поведение Талейрана и Тальена в этих обстоятельствах. — И.
