За Родину! Неопубликованное - Владимир Николаевич Войнович

Будут грозы шуметь и метели клубиться.

И я заклинаю тебя — снова влюбиться.

И не верь никому — нет ни ада, ни рая.

Есть любовь на земле…

Ну а я умираю.

С моим Володей, Владимиром Войновичем, я встретилась в 2005 году.

Примерно за два года до этого у него умерла жена, Ирина, и умер Том.

Близкая подруга Виктория Токарева пригласила меня на вечер Войновича в Литературный музей. Как писателя я знала его давно и очень любила, поэзию знала хуже, и когда я услышала его стихи, как-то замерла и стала на него внимательно смотреть. После вечера он подошёл к нам и пригласил в ресторан Дома литераторов. Было уютно, мы ужинали, обо всём говорили… И вдруг в конце вечера он сказал мне: «У меня есть билеты на завтра, во МХАТ, там будет „№ 13“. Я бы хотел вас пригласить. Говорят, очень хороший спектакль». Действительно: на этот спектакль в те времена было очень трудно попасть, я согласилась.

Наступил следующий день. Вечером Володя ждал меня около МХАТа: было видно, что он волнуется. После смерти жены он ни с кем никуда не выходил, и вдруг идёт в театр с женщиной.

В конце первого действия я поняла, что ещё не готова смеяться и сидела грустная. Я попросила извинения у Владимира Николаевича, сказала, что хотела бы уйти. Он расстроился: «Но мне очень неудобно уходить: меня пригласил режиссёр, мы сидим в первом ряду…» И всё же он проявил понимание, и в антракте мы ушли. Мы решили зайти в кафе «Академия», напротив МХАТа. И просидели там три часа. Мы рассказывали друг другу… обо всём. О прошлом, о настоящем. Он мне рассказывал о своей Ирине, которую безумно любил, я ему о своём Томе, которого безумно любила. Встретились два одиночества.

После этого он стал звонить мне периодически. Однажды он сказал: «Я вас очень прошу… Я сейчас заключаю договор, а вы, я знаю, занимаетесь бизнесом… Может быть, вы будете присутствовать и подскажете что-нибудь? А потом я угощу вас пловом, который сам приготовлю». Я приехала, мы обсуждали договор, мне это было интересно, потом он угощал меня пловом, и с каждой минутой он нравился мне всё больше и больше. Мы стали встречаться.

Через какое-то время я уехала на отдых. Он звонил мне каждый день. Он ждал меня. И домой в Москву я летела в самолёте с мыслью, что увижу его.

Я хотела его видеть, говорить с ним… До этого я не представляла себе, что могу кем-то увлечься, что в моей жизни может что-то измениться. Но мы потянулись друг к другу, и всё произошло — быстро, стремительно.

Володя тогда преимущественно жил в Германии. В Мюнхене его квартира располагалась над квартирой его дочери Ольги: он любил ее, и она любила его. Приезжая в Россию, он останавливался в своей московской квартире. Она была очень уютная — много книг, картин, и обставлена с большим вкусом. Приходила домработница, которая убирала и готовила. Володя был хорошо одет, хотя вещи не имели большого значения для него.

Мы решили жить вместе, в подмосковном посёлке Советский писатель. Это означало, что он окончательно перебирается в Россию и уезжает от дочери. Она осталась в Германии одна, но Володя раз в несколько месяцев ездил к ней. Ольга знает несколько языков, преподаёт в Германии немецкий.

Что удивительно, нам не нужно было притираться друг к другу — казалось, мы всю жизнь жили вместе, как будто за плечами ничего не было. Я прожила с ним тринадцать счастливых лет.

Наша совместная жизнь была лёгкой. Он был умным, совестливым, стеснительным — я бы даже сказала, чересчур, болезненно стеснительным. Себя недооценивал, всё ему было неудобно… Он был очень честным.

К нему было легко привязаться. Привязанность переросла в любовь, как ни странно. Наверное, это бывает редко: любить одного человека и так же сильно полюбить другого. А в возрасте, в котором мы встретились, любовь особенная: это особенная нежность, особенное чувство руки…

Если он уезжал из Москвы, звонил мне несколько раз в день, а я считала дни до его возвращения. Когда мы допоздна смотрели телевизор, и я чем-то возмущалась или не могла что-то понять, он объяснял мне всё одной фразой: что происходит, и что будет. Он мне всё предсказывал: что ожидает нашу страну, что ожидает наших друзей… И всё сбывалось.

Володя, закончив очередное произведение, любил приглашать друзей и читать вслух. Это была традиция. Читал он очень хорошо. После этого мы садились ужинать и обсуждали услышанное.

Он был не только выдающимся писателем, но и талантливым художником. Утром он спускался и часто кричал мне: «Ты знаешь, ты знаешь, мне сейчас приснился портрет!» Однажды ему приснился портрет Толстого. Он побежал в мастерскую на чердак, взял мольберт и стал тут же рисовать. Ему снились краски, ему снилось выражение лица. Он перенёс Льва Толстого из своего сна на холст. Ему снились страницы из книг, ему снились замыслы. Он мне говорил: «Сегодня мне приснился замысел, я хочу начать новый роман». И когда он начинал работать, на его кабинет налагалось табу, потому что Володя погружался в иное состояние, будто в другое измерение, и нельзя было ему мешать.

Когда я приезжала с работы, он мне читал написанное за день. И это было прекрасно… Я засыпала в хорошем настроении.

2018 год стал страшным годом в нашей жизни с Володей. 8 марта умер его сын, Павел Войнович, незаурядный человек, историк по призванию, писатель. Врачи порекомендовали ему жить у моря, и он переехал в Черногорию. Он не был женат, жил один. 8 марта мне позвонили в шесть утра и сообщили, что Павлик умер. У него остановилось сердце.

Я ждала, пока Володя проснётся, выпьет кофе, и не находила себе места. Когда он завтракал, он видел, что я не в себе. «Что случилось?» — спросил он меня. Я ему ответила: «Володя, у нас большое горе». Он схватился за голову, подумал о любимой собаке: «Что, Нюша попала под машину?» Я говорю: «Да нет. Хуже. Умер Павлик».

Он рыдал.

Наступили тяжёлые времена, надо было ехать в Черногорию, нужно было хоронить Павлика.

Он очень переживал, был полностью выбит из колеи, больше не мог написать ни строчки. Повесть, над которой он работал, осталась незаконченной. Через полгода моего любимого Володи тоже не стало.

Накануне у него был, можно сказать, радостный день: ему позвонили, сказали,