«героем тыла», известным генералом Ивановым-Риновым{34}. Оба были здесь, но каждый со своим окружением: Матковский сопровождался офицерами Генерального штаба Ставки, а Иванов-Ринов под свое крыло собрал переворотчиков — «18 ноября», возведших, по их заверениям, Колчака на престол. Хозяин перебегал от одной группы к другой, сильно заискивая перед сильными мира сего; он по собственному уже опыту знал, как скверно быть в опале. Будь она заслужена или нет.
Все общество разбилось на кружки и даже отдельные группы, расположившиеся в разных комнатах, куда подавался чай и закуски и где с загадочным видом обсуждались текущие новинки и сплетни тыла. Порой разговор понижался до шепота и совершенно замолкал, если в комнату входило лицо постороннее.
Грустная и гнусная картина, но характерная для всякого непомерно разбухшего тыла бездельников, трусов и карьеристов.
Мы, нейтральные, переходили от одной группы к другой и много наслушались, и сплетен, и правды: Матковский — трус, карьерист и бездельник. Ринов — интриган и спекулянт. Это у него каждую неделю по ночам разгружались фуры с самыми разнообразными товарами, прибывающими под видом военного груза с Дальнего Востока. Это он, Иванов-Ринов, повсюду кричит, что никто иной, а только он один посадил адмирала Колчака на престол, намекая при этом достаточно прозрачно, что он же, Иванов-Ринов, в любой момент может и убрать своего ставленника…
2. XI
На завтра мы намечаем свой отъезд: все рекомендуют нам запастись продуктами на дорогу, так как на станционных буфетах пустота, а ларьки крестьян не принимают бумажных денег, да и вообще никаких денежных знаков, кроме золотой валюты. Там царит товарообмен. Все советы приняты нами к сведению и руководству.
Последний вечер у друзей. Нам завидуют… и вдруг… около полуночи через адъютанта требуют генерала Войцеховского к самому адмиралу!??! Общее недоумение… и в души закрадывается проклятый червь сомнения… как будто что-то фатально неизбежное к нам подошло вплотную, но мы еще не предугадываем всего возможного ужаса. Вечер и настроение испорчены. Спешим домой и с нетерпением ждем возвращения Войцеховского от Колчака…
Около полуночи он возвращается и сообщает, что Колчак просил его не уезжать в столь серьезный момент. Он, адмирал, рассчитывает на него, предполагая назначить его начальником обороны города Омска. Эта оборона в принципе решена, хотя генерал Дитерихс и против, но адмирал непреклонен, как будто бы от падения или удержания Омска зависит его собственная судьба. Разрыв между ними неизбежен.
Аудиенция у адмирала происходила в присутствии генерала Сахарова, прибывшего с фронта для очередного доклада.
Видя колебание Войцеховского после полученного предложения адмирала, Сахаров вставил собственное замечание, что уклонение от активной работы в настоящий момент он, Сахаров, считает дезертирством.
На ложно самолюбивого Войцеховского эти слова подействовали как удар бича, и он дал адмиралу свое согласие, прося о назначении к нему начальником штаба обороны меня. Адмирал с радостью согласился и просит передать мне его, адмирала, уверенность, что я также возьму свой отпуск обратно…
«Я надеюсь, Сергей Арефьевич, что вы меня не покинете, — прибавил в конце своего рассказа Войцеховский. — Мы вместе столько с вами воевали, давайте вместе и кончать…» Я посмотрел на жену, и она молча кивнула головой, давая свое согласие: она ожидала младенца, а потому от нее всецело зависело наше семейное решение. Итак, снова борьба без надежды на успех, борьба, полная риска и отчаяния.
3. XI
С утра начали лихорадочную работу по формированию корпуса обороны. Кроме формировавшихся полков тыла к нам должны быть приданы и те части крестоносцев, что организуют Болдырев и Голицын. Затем Сахаров обещал снять с фронта не менее дивизии. Снова формирование штаба, опять масса мелочных забот и треволнений: размещение, организация снабжения и прочие большие и малые мелочи. Много помог нам при этих работах комендант Омска: через три дня он обещал все приготовить к приему частей войск обороны.
При разговоре с начальствующими лицами у меня сложилось убеждение, что никто всерьез оборону Омска не принимает — все смотрят как на уступку сердечному желанию адмирала во что бы то ни стало задержаться в Омске… Плохой залог успеха…
4. XI
Генерал Голицын от какого-либо назначения по обороне отказался, ссылаясь на незаконченные еще дела и вопросы по формированию и призыву крестоносцев… и спешно выехал в Новониколаевск{35}.
Голицын уверил и Колчака, и Войцеховского, что две дивизии совершенно готовенькие он нам для обороны столицы предоставит в кратчайший срок. Я знал Голицына еще по Уфе: его оптимизм, ни на чем не основанный, беспочвенный, меня всегда нехорошо поражал. Какое-то легкомыслие за ним чудилось всегда… Но, впрочем, зачем сгущать краски, быть может, на этот как раз случай Голицын и оправдает надежды.
При формировании своего штаба наткнулся на серьезные затруднения — нет людей: с фронта брать невозможно; из Ставки, уже полусвернувшей свою деятельность, даже и просить как-то неудобно… а остальные возможности разбивались на уже начавшуюся эвакуацию, всегда сопровождающуюся естественной утечкой значительного процента в тыл… и весь возможный для меня источник рассосался незаметно, быть может, но верно. В воздухе уже носился какой-то нехороший душок-запашок, и многие крысы начали покидать понемногу и заблаговременно корабль, видимо обреченный.[154]
Целыми днями сижу у телефона в помещении штаба обороны — здание судебных установлений, что помещается против кафедрального собора. Помещение огромное, но сплошь забитое лечебными заведениями и складами медикаментов[155].
Дитерихс ко всей этой затее относится безучастно: он с адмиралом совершенно не согласен и ожидает с часу на час своей отставки. Однако адмирал его изумляет: ни отставки нет, ни уговариваний, полное как будто бы игнорирование особы Дитерихса и отсутствие яркого и определенного решения.
Поздно вечером Войцеховский вызван во дворец адмирала на секретное и весьма важное, даже просто сказать, значительное совещание. (И почему — не ответит ли кто — во времена гражданских войн и революций все куда-то особенно спешат, работу выполнить не успевают, и всегда для нее падает время вечернее и даже просто ночное… когда все более-менее утомлены.)
Вот что рассказал Войцеховский по возвращении.
На совещание были приглашены: Дитерихс, Сахаров, Каппель и он, Войцеховский.
После кратких объяснений с Дитерихсом адмирал, видимо, заранее решивший вопрос, с сожалением должен был расстаться с ним и предложить пост главнокомандующего кому-то из присутствующих трех старших генералов.
Первому предложено было высказаться откровенно по общей фронтовой обстановке генералу Каппелю. Владимир Оскарович не заставил себя просить дважды и с полной откровенностью отрезал правду-матку. Адмиралу это не совсем понравилось, но он сдержался и предложил возглавить армию ему, Каппелю. На прямой вопрос он и получил прямой
