href="ch2.xhtml#id223">[152], непомерное самомнение и недостаток такта служебного. К тому же у Сахарова не было в достаточной мере авторитета: он не прошел того стажа Гражданской войны, который имелся за плечами Каппеля{17}, Войцеховского, Пепеляева и других.
В Гражданской войне начальник — вождь. Его авторитет основан на его личных качествах, а не на формальном моменте. Приказ сверху — еще далеко не все: можно поставить, назначить определенное лицо на ответственный пост, но сомнительно, чтобы оно получило самым только фактом назначения подобающий авторитет. Последний надо завоевать, а не получить из чужих рук.
С Сахаровым так и произошло: адмирал, вернее английский генерал Нокс{18}, выдвинули его на высокий пост и пренебрегли при этом недостаточным стажем этого генерала, в результате — постоянные столкновения с подчиненными генералами.
И отнюдь не тщеславием или завистью следует объяснить все происходящие с Сахаровым недоразумения: ни Войцеховский и, тем менее, Каппель за славой и отличиями не гнались — их душа возмущалась той беспринципностью, граничащей с наглостью самовлюбленного шута, с которыми Сахаров брался смело за дело, с которым, ясно было, он справиться не мог.
Адмирал с первых шагов своей диктатуры обнаружил свое отрицательное качество — неумение выбирать себе помощников, сотрудников, даже в области чисто военной: неудачный выбор его преследует с самого начала. Лебедев Дмитрий Антонович («Митька», как непочтительно называли наштаверха в низах армии), совершенно неподготовленный и неспособный к руководству оперативному в широком, даже просто армейском масштабе. Гайда{19}, еще менее подготовленный и совсем не столь даровитый, каким его рисуют себе чехи и, в частности, он сам. Наконец, Сахаров, ведший фронт сознательно или чисто интуитивно к катастрофе.
28. Х
Сегодня я и Войцеховский направились к генералу Дитерихсу проситься в отпуск на Дальний Восток: оба мы были в положении безработных, и по всем данным нескоро еще призовут нас к делу. Между тем нервы уже поистрепались: я с самого начала Гражданской войны, т. е. с марта восемнадцатого года, не имел покоя и перерыва в работе — следовало использовать момент.
Дитерихс принял нас в своем вагоне: его кабинет-салон был весь украшен хоругвями, знаменами, значками и… иконами. Это была часовня какая-то, но не кабинет главнокомандующего. На гвоздях висели шапки с крестами вместо кокард: Дитерихс в это время предался всей душой добровольческим формированиям так называемых крестоносцев{20}. Идеологом этого религиозно-воинствующего направления был некто Болдырев{21}. Говорю «некто», хотя, быть может, это имя и весьма почтенно, и даже популярно в ученом мире, но для нас, армейцев фронта, и сам Болдырев, и его идеи были чужды. Не замечалось особой близости его лозунгов и к народным массам. По крайней мере, если судить по результатам…
Военная часть этого подвижного и подвижнического бюро по набору рекрут[ов] была в руках пресловутого генерала Голицына{22}, не князя, как обычно принято было прибавлять. Человек он, Голицын, энергичный, с характером, но, к сожалению, эти положительные качества его были направлены всегда в одну, подветренную сторону и на его флюгере неизменен был девиз — «К.Д.В.», т. е. «куда дует ветер».
«Шумим, братцы, шумим» — веяло от всех его действий, но все это на холостом ходу и показное, неделовое.
Об этом новом мистическо-религиозном направлении стратегии Дитерихса мы кое-что слышали и раньше, на фронте, и опасались, как бы не послужило это обстоятельство мотивом отказа в нашей просьбе. Однако опасения были напрасны: все обошлось благополучно, и от Дитерихса мы вышли с отпускными билетами в кармане.
Генерал Дитерихс — бесспорно, один из способнейших наших офицеров Генерального штаба. К сожалению, всю свою долгую службу он провел за спиной своего начальника и никогда не практиковался на самостоятельных ролях. Даже, кажется, и полком ему не удалось командовать{23}. Генерал Дитерихс был образцовый генерал-квартирмейстер, прекрасно разрабатывающий операции в тиши кабинета, но, к сожалению, он всегда должен чувствовать, что ответственность за весь ход дела несет кто-то другой. Здесь, в Сибири, он был долго не у дел — это вина недальновидного адмирала: при том безлюдье, на которое постоянно любил жаловаться и ссылаться Колчак, преступно было так долго пренебрегать и держать в тени такого, бесспорно, крупного человека, каким был при всех его недостатках Дитерихс.
Малосамостоятельный при выборе себе сотрудников адмирал охотно выслушивал и принимал советы со стороны. Так произошло назначение Лебедева, импонировавшего Верховному своим «деникинским» паспортом{24}, Гайды, предъявлявшего весьма проблематическую связь с чешскими легиями[153], и, наконец, Сахарова — протеже английского военного представителя Нокса.
Не совсем удачно было и назначение генерала Головина{25}, вызванного из Парижа, также, очевидно, по рекомендации русских дипломатических представителей за границей и по настоянию французской миссии. Безусловно, генерал Головин не может идти в уровень с остальными «неудачными избранниками»: он на голову выше их всех! Но генерал Головин совершенно чужд Гражданской войне, уже перешедшей в то время свой зенит: он не понимает ее духа и не способен примениться, как многие, если не большинство старых царских генералов, к новой обстановке.
Всем нам памятны слова другого старого генерала и профессора Военной академии М. А. Иностранцева{26}, отклонившего назначение на фронт по той простой причине, что он, Иностранцев, совершенно не представляет себе, как можно было воевать, когда дивизия, равная по численности полку военного состава (т. е. четыре-пять тысяч штыков), должна занять участок в 15–20 верст. Причем при этой дивизии не было зачастую (почти, как правило, норма) никаких средств связи и организованного подвоза с тыла за отсутствием необходимого транспорта…
Однако выдвинутые Гражданской войной «вожди» справлялись и в такой безотрадной обстановке. Правда, они были свободны от гнета традиций, а главное, они прошли полностью стаж Гражданской войны и твердо усвоили на практике ее новые приемы.
Дитерихс, бесспорно, был ближе Гражданской войне, нежели Головин, Иностранцев и другие… но не его вина, если его призвали спасать положение, по существу, уже почти безнадежное. На его глазах были применены для победы над большевиками самые разнообразные приемы и способы. Все безуспешно: и Дитерихс был достаточно в этих вопросах опытен и мудр, он отлично понимал, что лишь бесталанное руководство большинства белых командиров привело к поражениям. Он видел, что противник также не блещет военными талантами, а потому, естественно, он приходит к необходимости поискать причины неудач в стане белых, где-то глубже… И вот результат — призыв крестоносцев на спасение Веры Православной.
29. Х
Голодно и холодно живет Омск. Даже и борцы за свободу во многом идут
