и пения и грустно, и хорошо. И душа, полная всякого дневного мусора, освободилась от него, и проглянуло в ней нечто светлое, умиротворенное, что каждый в себе нечасто видит. Ах, как чудесно и складно пели эти цыганские женщины и мужчины!
Григорьев строго смотрел на поющих, а мысли его летали где-то далеко. Он даже не заметил, как появилась уборщица и стала елозить шваброй возле его ног.
Пьяный Смирнов жевал потухшую папиросу, подпирая отяжелевшую голову рукой. По щекам его текли слезы. Когда Шамшурин громко хрустнул сухариком, положенным в рот, он осудил его скорбным взглядом.
У стола как-то неожиданно возникла немолодая женщина в белом полухалате. Как я понял, это была директор этого заведения.
– Хватит эксплуатировать цыган! – сказала она хмуро, обращаясь к Смирнову и Григорьеву. – К тому же нам пора закрываться…
Григорьев поднялся, подошел к ней, желая выглядеть галантным, и, приобняв женщину за плечи, что-то пошептал ей в ухо.
– Только недолго, – сухо сказала та и удалилась.
Когда цыгане закончили петь, Смирнов уже крепко спал, опираясь щекой на свою руку.
Григорьев расцеловал цыгана с вьющимися седыми кудрями, сунул ему в руку деньги и отпустил их восвояси.
После этого он сел за стол, попытался осилить очередную кружку пива. Но смог одолеть только одну треть. И как-то сразу тоже заснул.
Доставлять друзей по месту их жительства пришлось нам с Шамшуриным. На это ушли наши последние деньги. Но мы сделали это. Хотя это было непросто. Посадить двух крепких мужиков в такси, а потом доставить каждого до дверей квартиры – потребовало немалых сил. К счастью, оба гуляки не сопротивлялись, а вели себя как послушные зомби.
С той поры минуло немало лет. Нет уже в живых Смирнова. Нет Григорьева и Шамшурина. Они давно переселились в мир иной. Но эта сцена с поющими цыганами, по воле Григорьева устроившими концерт в затрапезном баре, где Григорьев и Смирнов провели весь день, осталась в памяти, и нет-нет да и напоминает о себе, вызывая улыбку и навевая светлую грусть.
Стакан вина
Эту историю я знаю со слов режиссера Виталия Кольцова. Подтвердил его рассказ кинооператор Виталий Мельников.
Режиссер Первого объединения «Мосфильма» Юлия Ипполитовна Солнцева снимала в 1967 году фильм «Незабываемое» по сценарию своего покойного мужа Александра Петровича Довженко, классика нашего отечественного кино. Виталий Кольцов, только что окончивший режиссерский факультет ВГИКа и принятый на студию, работал у нее ассистентом.
Несколько слов о Ю. И. Солнцевой. В двадцатые годы прошлого столетия Юлия Солнцева была молодой красивой девушкой, ставшей знаменитой после того, как снялась в главных ролях в фильме «Аэлита» (по повести А. Толстого) и кинокомедии «Папиросница от Моссельпрома». Многие известные люди были влюблены в нее. В конце двадцатых она стала женой и верной помощницей А. Довженко и работала с ним вплоть до его смерти в 1956 году. Уже после смерти мужа, освоив профессию кинорежиссера, она снимала не поставленные А. Довженко сценарии и претворила в жизнь целый ряд его замыслов.
Когда я познакомился с Юлией Ипполитовной в 1971 году, придя на «Мосфильм», это была желчная старуха семидесяти лет, с кривыми от болезни суставов ногами, с трудом передвигающаяся по коридорам студии, с вечно недовольным выражением лица. Тогда ее вид и вечное недовольство всем и вся вызывали у меня чувство неприятия. Теперь, много лет спустя, я хорошо понимаю ее и понимаю, чем было вызвано ее желчное отношение к коллегам и целому ряду сторон жизни. Болезнь ног, неспособность быстро двигаться и постоянное преодоление боли при ходьбе отражались на ее лице недовольной гримасой, и в силу этого мало что радовало ее в окружающем мире.
Но вернемся к рассказу В. Кольцова и фильму «Незабываемое».
Дело происходило в Киеве, куда съемочная группа приехала снимать летнюю натуру. Все члены группы жили в одной из киевских гостиниц, многие на одном этаже с Ю. Солнцевой. В том числе и Кольцов, в то время щуплый, невысокого роста паренек, похожий на воробья. Кажется, дунь на него – и он отлетит в сторону!
Будучи уже человеком немолодым, не имеющим ни детей, ни личной жизни, Юлия Ипполитовна проявляла большой интерес к личной жизни членов съемочной группы. Часто по вечерам, находясь в номере, она оставляла открытой настежь свою дверь и смотрела, кто и в каком виде возвращается к себе в номер после веселых застолий. Так однажды она увидела в коридоре В. Кольцова. Тот был нетрезв и шел, пошатываясь, возвращаясь из местного ресторана, где крепко выпил в компании членов группы. Как рассказывал сам Кольцов, он выпил не меньше пол-литра водки.
Следует сказать, что Ю. Солнцева и ее покойный муж были из породы непьющих и оба отрицательно относились к тем, кто увлекался спиртным.
Увидев, что Кольцов шатается, Юлия Ипполитовна вышла в коридор и окликнула своего ассистента. Когда Кольцов обернулся, а потом не без труда приблизился к ней, строго сказала:
– Виталий! Вы же пьяны! Как вам не стыдно! Сколько же вы выпили?
– Я выпил… стакан вина! – соврал Кольцов заплетающимся языком, боясь гнева своей начальницы.
Неискушенная в вопросах питья Солнцева была потрясена.
– Целый стакан вина! – воскликнула она. – Виталий, вы же могли умереть!
Чем Шукшин так недоволен?
Было это в 1974 году. Директор «Мосфильма» Николай Трофимович Сизов принимал фильм режиссера Николая Губенко «Если хочешь быть счастливым». В фильме есть эпизод, где тележурналистка, роль которой исполняла Жанна Болотова, приходит домой к рабочему и берет у него интервью. В роли рабочего – Василий Шукшин. Это была одна из последних его ролей.
Журналистка задает разные вопросы, рабочий (Шукшин) отвечает на них с мрачным видом. Даже зло. Что свидетельствует о его недовольстве.
После просмотра на обсуждении фильма Сизов задает вопрос Губенко:
– Коля, скажи, а чем у тебя Шукшин так недоволен? – И продолжает, загибая при этом пальцы: – Советский человек может быть недоволен тремя вещами: работой (загибает первый палец)… семьей (загибает второй палец)… и нашим обществом (загнул третий палец и тут же его отогнул) – что сразу отпадает!
Вот такое заявление сделал директор «Мосфильма» Н. Сизов на художественном совете. Его слова, как бы смешно они ни звучали, точно характеризуют суть идеологических установок, имевших место тогда в искусстве.
Мне кажется, и сегодня мы недалеко ушли от этого.
Человек-оркестр
Когда я вспоминаю Савву Кулиша, мне представляется человек-оркестр, из тех, что ходили по дворам, обвешанные музыкальными инструментами, с медными тарелками за спиной и губной
