все же решился: ведь для него это было не только путешествием, но и романом приключений.
Это были годы широкого общественного движения в России за освобождение крестьян, годы крестьянских волнений. И Дюма знал, что он едет не в гости к царствующей династии, но для встречи с русским народом. Он ехал, по его словам, «присутствовать при великом деле освобождения сорока пяти миллионов рабов».
«Я не знаю, есть ли в мире какой-нибудь вид, — сказал он, глядя на Неву с гранитной набережной, — который мог бы сравниться с развернувшейся перед моими глазами панорамой...»
Его поражали пространства, о которых он знал заранее, но не мог их себе реально представить. Его восхищали радушие и гостеприимство русских людей.
Впечатления от России, изложенные в книге «От Парижа до Астрахани», принято упрекать за фантастичность, за ошибки в описании русской жизни французским писателем. Сейчас, когда опубликованы документы из секретных архивов, мы знаем, как внимательно следили работники Третьего отделения за путешествием Дюма, как старались-создать искусственную стену между ним и русским народом.
Путешествие это было совсем не простым. Дюма не только странствовал по ухабистым трактам и проселкам, рекам, степям и горам. Книга была также путешествием по русской истории, литературе, русской политической действительности, с многочисленными экскурсами в область археологии, истории религии, стратегии и даже национальной кулинарии. Время от времени писатель позволял себе вторгаться в «запретную зону русской истории»: рассказывал об убийстве Павла I, о дворцовых переворотах XVIII века, об интимной жизни Петра I и Екатерины, о неприглядной политической действительности России его времени...
Однако рядом с этим в книгу попали и баядерки, и огнепоклонники, и калмыцкие наездники, и медвежья охота, и даже стычка с горцами, мюридами «священной армии» Шамиля, — все это было организовано русской полицией, все, включая столкновение со сторонниками Шамиля: казаки, часть которых была переодета в национальные горские костюмы, затеяли перестрелку, а потом французскому писателю показывали лохмотья, вымоченные в крови барана, заколотого к обеду.
А обед запомнился писателю надолго: щи, пироги с гречневой кашей и рыбой, поросенок с хреном, жареные грибы, утка, ботвинья из свежепросоленной рыбы. Ботвиньи он съел две тарелки и записал рецепт.
Да, он писал, что Пушкин родился в Пскове и умер сорока восьми лет, а Лермонтов — сорока четырех. Он перепутал немало дат. Но он первый рассказал миллионам французов о Пушкине, Лермонтове, Гоголе, Марлинском и о русских писателях-современниках, о художнике Александре Иванове и композиторе Глинке. Он впервые перевел на французский язык, быть может и неточно, стихи Пушкина, Лермонтова, Полежаева, Некрасова. Он рассказал Европе о поэте-декабристе Рылееве и его запрещенной поэме «Войнаровский». В журнале «Мушке* тер», где публиковались его записки о России, он напечатал «Ледяной дом» Лажечникова и «Фрегат «Надежда» Марлинского...
Мы должны оценивать писателя не но его случайным ошибкам, а по тому лучшему, что им сделано. Александр Дюма любил Францию и писал для своего народа. Но мы справедливо считаем себя наследниками всего лучшего, что создано народами всего мира. И с гордостью мы можем сказать, что Александр Дюма — один из самых любимых писателей нашей молодежи и останется таким на долгие годы.
8
Когда Дюма однажды упрекнули в том, что он искажает историю, он ответил:
«Возможно, но история для меня — только гвоздь, на который я вешаю свою картину».
И это было правдой. Писатель совсем не был историческим романистом. Он был создателем и блестящим представителем приключенческого романа на историческом материале, но он не смог стать французским Вальтером Скоттом — для этого ему не хватало точности в изложении фактов и величия исторической мысли.
Вальтер Скотт не следовал позади колесницы истории, подбирая упавшие крохи. Он воскрешал историю, выводя ее из тьмы забвения и заставляя жить в сердцах. Он был прав даже тогда, когда не был щепетильно точен: он психологическую правду предпочитал правде исторической. Дюма же любил эти крохи истории, как любил брызги фонтанов и вспышки фейерверка. Для него блеск бриллиантов Анны Австрийской был ярче мрачных огней Варфоломеевской ночи и острие шпаги д’Артаньяна, направленной в грудь Л4азарини, — гораздо более грозным, чем все движение Фронды. И когда после появления «Графа Монте-Кристо» гиды стали показывать в Марселе любопытным туристам дом Морелля, дом Мерседес, а в крепости Иф — камеры Эдмона Дантеса и аббата Фариа, Дюма гордился этим не потому, что он «сам творец истории», как сказал о нем один восторженный поклонник, но потому, что он создал образы героев такой запоминающейся силы.
Несмотря на внешнюю поверхностность романов Дюма, в их основе всегда лежат реальные факты. Писатель хорошо знал закулисную историю Франции XVI — XVII веков и опирался на собранный им большой материал. Иногда он ошибался, это бесспорно, но чаще он переиначивал историю так, как было нужно по замыслу, и особенно тогда, когда герои вырывались из-под его власти и ему приходилось не вести их за собой, но следовать за ними по пятам.
Он широко пользовался всякого рода дневниками, воспоминаниями и личными письмами — ведь его интересовали не большие исторические события, не широкие народные движения, а дворцовые интриги, быт эпохи, такой далекой и в то же время такой близкой, если судить по его романам. И главным для него были люди — герои с сильными страстями, всегда готовые к действию и борьбе.
О том, как работал Дюма, можно проследить на примере создания им «Трех мушкетеров».
В основу их легли «Мемуары д’Артаньяна», действительно существовавшего, хотя никогда ничего не писавшего. Эти подложные мемуары сочинил Куртиль де Сандрас, правда знавший д’Артаньяна лично.
Шарль де Бас д’Артаньян — таково полное имя знаменитого гасконца, носившего придворное звание «Смотрителя королевского птичника», — начав службу Людовику XIII простым мушкетером, дослужился до чина полковника и не получил обещанного ему маршальского жезла только потому, что был убит при штурме голландского города Маастрихта на Мозеле. Д’Артаньян был любимцем короля и доверенным лицом кардинала Мазарини. До наших дней сохранились письма Людовика XIV к командиру мушкетеров. В одном из них король писал: «...уверяю тебя, что сделаю все возможное как для тебя лично, так и для твоих мушкетеров. Будь здоров, любимый д’Артаньян...»
Из книги Куртиль де Сандраса Дюма взял также имена героев — Атоса, Портоса и Арамиса, — историю путешествия д’Артаньяна в Париж, историю миледи и ряд приключений мушкетеров.
Кроме этого, Дюма использовал «Мемуары ля Порта». Они легли в основу истории Атоса, графа де ля Фер.
История с алмазами королевы заимствована из книги Редерера
