ускорения, когда мы, показывая, насколько персонажи не контролируют несущееся время, обрушиваем на них лавины образов, звуков, запахов, но при этом заставляем все это действовать, используем «активную» лексику, прежде всего глаголы. Да и предложения в таких эпизодах становятся короче, а нередко и вовсе рубятся на куски через прием парцелляции.
Впрочем, к некоторым более точечным временным нюансам в контексте построения текста мы еще вернемся. А пока нас можно поздравить: первый раздел про сторителлинг уже почти позади! Осталась всего пара небольших материалов. Далее мы перейдем от содержания к форме.
Глава 13. Сюжетные тропы и штампы
Почему «троп» — это не только про эпитеты?
Большинство из нас узнаёт термин «троп» еще в школе, когда учитель литературы, важно подсунув нам под нос стихотворение «Пророк» или «Цветок», просит найти там эпитеты, метафоры, гиперболы и другие украшательные штуки. Так мы понимаем: троп — прием, который делает текст классным. Ну или не очень, в зависимости от нашего отношения к образам в «Пророке» и «Цветке». Такие тропы называются лексическими, к ним мы вернемся в главе об авторском стиле.
Сейчас о другом. Мы подрастаем, начинаем создавать свои истории, активнее читать/смотреть/слушать чужие — и, накопив опыт, замечаем в них все больше похожих деталей, типажей, пространств, ходов. Так мы открываем для себя сюжетные тропы, они же искусствоведческие, они же тропы второго уровня.
Что-то из этих элементов приятно щекочет наши нервы и запускает фантазии, что-то вызывает скуку, отторжение, дискомфорт. При осознанной работе со своим восприятием мы можем примерно понять, почему нам нравится одно, например говорящие животные или отношения «от врагов к возлюбленным», и не нравится другое, например избранность или герои-вундеркинды. Обычно это что-то из личного опыта или опыта нашего окружения: трудновато любить персонажей-вундеркиндов, когда с таким типом тебя в детстве сравнивали родители, и не в твою пользу. И наоборот, если самые захватывающие отношения у нас начались с долгих карьерных разборок с будущим партнером, с попыток выяснить, кто круче, — нам может бесконечно хотеться читать-смотреть про такую романтику. Например, мне случалось на одной из студенческих работ довольно плотно повзаимодействовать с полицейскими в одном из районов Москвы, я буквально жила в одном там интересном отделе… С тех пор тропы вроде «хороший и плохой полицейский», «напарники поневоле» или «да, мы не ладим, но, по крайней мере, у нас общий холодильник» — одни из моих любимых.
Проще говоря, тропы второго уровня — емкие формулы, повторяющиеся в разных сюжетах. Затрагивать они могут все — от формы и структуры до конфликта, интриги, системы персонажей и их развития. Вот несколько тропов, которые выделяют популярные ресурсы вроде TVTropes или Posmotre.li:
• Любовный треугольник, гаремник, «от любви до ненависти», «властный босс», «щенячья любовь» — и другие динамики романтических отношений.
• «Гермиона очень изменилась за лето» — персонаж, надолго пропав из кадра, возвращается совсем другим.
• «Типа я Лоуренс Аравийский» — персонаж, которому некомфортно в своем «цивилизованном» окружении, попадает в другие земли, сближается с угнетенными аборигенами и вдохновляет их бороться за свободу.
• Dark, tall and handsome, «сумасшедший ученый», «обаятельный авантюрист», «серая мышь» и прочие типажи персонажей.
• «С ножом на перестрелку» — тот самый пулемет Гатлинга из которого примерно в тридцати процентах вестернов в конце расстреливают всех бравых самураев или ковбоев на районе.
• «Клюкваленд» — любое сюжетное пространство, полное знакомых, но смешанных в немыслимых пропорциях, местами искаженных и порой безумно утрированных деталей. Кто-то вспомнит Равку Ли Бардуго, кто-то — цыганский табор в фильме «Большой куш».
• «Тяжелое детство, деревянные игрушки» — то самое мрачное прошлое героя, где его и бьют, и запирают в шкафу, и морят голодом, и заставляют грабить старушек.
Я не раз видела тоску в глазах авторов, открывавших эту истину: что же получается, вся литература формульная? Даже Булгаков? И премиальные интеллектуальные романы? Все состоит из одних компонентов, просто чуть-чуть по-разному намешанных?
Да.
Тропы существуют, потому что все уже украдено до нас, и даже не авторами прошлого. Украдено — и проверено! — все самой жизнью.
Самая сильная любовь начинается порой с того, что кто-то стойко нам не нравится, ведь нередко нам несимпатичны, например, наши духовные близнецы или те, в ком есть качества, которых не хватает нам самим. А пулемет Гатлинга на закате эпохи Дикого Запада стал страшным карательным инструментом в местечковых разборках — да и в целом это меткая метафора беспощадной, сметающей архаику цивилизации.
Реальные корни можно найти у большинства тропов, поэтому люди и любят или ненавидят их. Умение выделить тропы в уже готовом тексте автору полезно: эта информация может пригодиться, когда вы будете продвигать книгу. Да и обратиться к ним, пока вы наполняете событиями сюжет, тоже не помешает, если это ляжет в вашу логику, исторический контекст и законы пространства. Если вашему персонажу, например, надо поднять восстание среди аборигенов, почему бы не поискать вдохновения в биографии сэра Лоуренса?
А что же тогда такое сюжетные штампы?
И все же в какой-то момент, видя тот или иной, даже любимый троп в книге, мы вдруг взрываемся: «Ох, достал этот штамп!»
Когда же это происходит? Как троп становится штампом?
Некоторые тропы попадают в условные группы риска, когда становятся базой для целого жанра. Например, фэнтези, особенно молодежное, тяготеет к попаданчеству и избранности, современные любовные романы — к треугольникам, гаремам и динамике «от врагов к возлюбленным», актуальная/остросоциальная проза — ко всевозможным «адским папашам» и «тяжелому детству с деревянными игрушками», азиатские новеллы — к хитромудрым драконам и сложным отношениям учителей и учеников, детективы — к выгоревшим сыщикам, курящим сигареты пачками и неспособным построить семью.
Жанрам правда нужны эти инструменты: через них создаются отличные образы. Просто когда внутри жанра начинают пользоваться только ими, не калибруя их и не миксуя с чем-то другим, наступает перенасыщение. И вот мы уже правда не понимаем, почему в актуальной прозе так сложно найти книгу, где герой не сирота, не изгой или не вырос в дисфункциональной семье алкоголиков, манипуляторов или абьюзеров. Ведь это не единственное, из чего могут расти наши проблемы. Впрочем, штампование может постигнуть и не привязанный к жанру троп.
Нашу неприязнь к штампам на самом деле определяет всего один критерий — предсказуемость. Проще говоря, многие не любят любовные треугольники в стиле «трагичный мерзавец — главная героиня — хороший парень», потому что стоит этим типажам появиться, как мы уже догадываемся: хороший парень к концу останется не у дел, а мерзавец сорвет банк (а то и перевоспитается). То же касается «клюквенных» сеттингов,
