героя и подача максимально близка к тому, как мы живем жизнь. То есть:
• напоказ не только действия и реплики, но и мысли, чувства, воспоминания, сны — и не деликатными контурами из первого примера, а полноценными абзацами, если требуется;
• восприятие реальности, той же природы вокруг, — тоже через голову конкретного героя, с его оценками и метафорами;
• и знаем мы ровно то, что знает этот герой: и об обстановке, и об эмоциях/мыслях своих собеседников. О большей части такой информации мы можем только гадать.
Давайте сразу посмотрим, как это будет работать в нашей истории?
Ветки хрустели под ногами, на траве блестела слепящая роса — точно бриллианты рассыпали. Я замечала ее, хотя и спешила: бабуля-то любит пирожки теплыми. Мамка даст по ушам, если они остынут и бабуля нажалуется. Тяжелый характер у нее… У них обеих.
«Чик-чирик, чик-чирик», — смеялись злорадные птицы. Тьфу на них.
Бежать было все-таки жутковато: вокруг слишком много деревьев, ни души, тропа узкая. И плащ я напялила красный, приметный. А запах? Да весь лес чуял мамкину выпечку! Капустные, вишневые, мясные… Наложила пирогов от души. Аж в животе заурчало, вот бы съесть хоть один. Но мамка сто раз уже сказала: «Задница у тебя и так шире этой корзины».
Может, и справедливо.
Впереди замаячило болото, густо поросшее по берегу ландышами. Ура, ну и вонища, зато хоть что-то перебило мой пирожковый аромат. Но, кажется, поздно: с чего это слева затрещали кусты?
Ой!
Спрятаться я не успела: кто-то выскочил и загородил дорогу. Большой, мохнатый, остроухий, весь в паутине и… зубастый! Снова ой. Очень зубастый.
Шерстяной волчара. Да еще двуногий! Слышала про таких, что-то из безумных экспериментов эльфов, тоже тех еще ненормальных. Бр-р-р… Выглядел он опасно, так что я резко затормозила и вцепилась в нож на поясе. Хотя размахивать им пока не стала.
— Не потерялись, юная госпожа? — Мое движение его не напугало, он ко мне еще и наклонился. Голос оказался ничего, вежливый. Но клыки…
— Нет, дорогу знаю, — как можно ровнее ответила я, стараясь не замечать, как он дергает носом, и надеясь, что нюхает пирожки или ландыши, не меня. — Пропустите… господин?
Но с места он не сдвинулся.
— Куда спешите? — спросил все еще без угрозы, но стало ясно: так просто не отстанет.
Эльфы же таких почти очеловечили… в каком-то смысле. Любопытство — вроде человечье чувство. Надеюсь, ничего больше. А то мало ли.
— По делам. — Не собиралась я выдавать ему про бабулю. При всех недостатках не хотелось, чтобы он ее, например, сожрал. Мамка ж не переживет, еще меня виноватой выставит.
— А, — он, кажется, растерялся от моей скрытности. — Не хотите немного передохнуть?
Может, и хочу, дружище, но пирожки стынут. Видел бы ты бабулю, когда она бесится.
— Некогда, извините.
Он вдруг поднял лапу… руку. Ой! Только бы не зашиб. Нет, просто указал в сторону болота, и я приметила там подозрительно ровненькие мшистые кочки.
— Эльфийская дорога. Не очень безопасная, зато быстрая. Не подойдет?
Ох, волчик, эльфам, может, и подходила, но вот мой тяжелый зад…
С другой стороны, почему не попробовать пройти? Хоть крюк делать не придется. Пирожки точно не остынут, а с равновесием у меня терпимо. Да и вообще, вдруг этот клыкастый джентльмен решит меня куснуть, если я долго возле него задержусь? Нет, надо заканчивать эту беседу и улепетывать уже хоть куда-то.
— Рискну, спасибо, — сказала я и, надеясь, что он отстанет, шагнула на первую кочку.
Ух… ничего. Главное, чтоб плащ не путался в ногах и кудри не так лезли в лицо. Пффы!
За спиной я скорее почувствовала, чем услышала движение. Волк? Обернуться не решилась: ноги и так некрепко стояли. Что ему надо-то?
— Зачем вы идете за мной? — я надеялась, что звучит строго. Ладонь уже болела: слишком я стиснула нож.
— Чтобы вытащить, если упадете.
Ого, как мило. Хотя и сомнительно.
— Не упаду, — заверила я, прикидывая, как бы помягче намекнуть: «Разве что от ужаса, если вы продолжите пыхтеть мне в затылок». Но не успела:
— И все же я прослежу. Если упаду я, можете даже не оглядываться, дело житейское.
Этот его тон, мирный, человеческий… И хотя нес он глупости, резко почему-то расхотелось грубить. Он же тут, наверное, с тоски загибается, без эльфов своих, голоса разумного сто лет не слышал. Интересно, много таких полузверушек осталось? Скоты они все-таки, эти эльфы, приручили — и бросили… ну, так болтают. Хотя там все мутно, вот прямо как под этой зелененькой солнечной тинкой вокруг кочек…
Отвечать я не стала, но пальцы на рукояти ножа разжались как-то сами, и я пошла дальше, волк — за мной. Ладно, если не утопит, угощу пирожком на том берегу.
Лес, точно одобряя мое решение, вдруг закачался и зашелестел.
Красиво… словно эльфы поют.
* * *
Что-то разошелся сегодня лес, нет, ну это уже просто неприлично.
«Отомстиш-шь, отомстиш-шь».
Тиш-шь.
От этого мрачного песнопения было уже не спрятаться-не скрыться, а потому я, принимая судьбу, сделала то, что и подобало сделать живущей одиноко на отшибе чащи почтенной леди, — а именно проверила, в порядке ли мое верное, славное ружье.
Щелк-щелк-щвахх.
Смерть в моих руках.
Песня затвора всегда была мне ближе этого иномирного шелеста листвы — заглушить бы, заглушить, задуш-шить. Гулко отдавался в висках стук внучкиного глупого, торопливого сердечка. Все случилось час назад, и теперь я знала: скоро она приведет его ко мне.
И кажется, мне наконец станет немного легче.
Что мы видим тут и что должны учитывать?
• Голова человеческая — котел. Мысли и эмоции побулькивают 24/7, ну, исключая сон и медитации. Бежать по лесу — дело скучноватое и жутковатое, потому и наша героиня постоянно на что-то отвлекается. Бабушкин характер, мамины претензии, собственная внешность… При этом никаких когнитивных конструкций типа «я подумала», «я увидела». Читателю они в таком повествовании не нужны, мысли могут идти без всяких кавычек и уточнений. Такой прием называется несобственно-прямой речью.
• Кстати о внешности. Никто не смотрит на героиню со стороны, поэтому детали — плащ, волосы, попу — мы можем выхватывать только из ее мыслей, оценок и действий. Всякие там «Персонаж подошел к
