пролетарских художников[144], в составе союза пуро-литераторов, союза пуро-театра, союза пуро-художников, союза пуро-кино и союза пуро-музыкантов. Через несколько дней вышел первый номер журнала
Сэнки (
Боевое знамя)[145] – официоз революционной пролетарской литературы Японии. Полицейские начали хватать около своих будок юношей, которые, проходя мимо, кричали: «Компартия арестована, да здравствует пролетарская литература!» Чиновники Особого высшего сектора получили приказ превратиться в аккуратных читателей
Сэнки. Придраться было не к чему. Журнал выходил наполовину на японском, наполовину на ребусно-шарадном языке. Все статьи, рассказы, стихи, воззвания были испещрены таинственным знаком «х», который не фигурировал ни в одном иероглифическом словаре, даже в китайском «Гайбин-уинь-дзиюн’е», напечатанном в начале XIII века и содержащем 53 525 иероглифов. Этим знаком редакция пользовалась как талисманом от злых духов полицейской цензуры. Вместо опасных слов: «революция», «коммунизм», «диктатура пролетариата», «империализм», «белый террор», «милитаризм», «монархический режим» всюду дефилировали фразы: «Да здравствует хх!» «Долой хх!», «Рабочим и крестьянам нужна хх-стическая литература!», «Нужно бороться с хх со стороны хх и с хх рабочего класса, которые являются псами хх», «хх всех стран ххх!» Рассказы написаны в таком же стиле: «Рабочие ххх оратора из ххх, крикнув ему: „Убирайся к своим ххх!“ Затем все, запев „ххх“, начали ххх. В воротах фабрики показались ххх с ххх…»
Талисманы, вскоре выяснилось, оказались непрочными, журнал стал конфисковаться через номер на второй или третий день после выхода, сразу же после того, как подчиненные Кокицу разгадывали ухищрения пуро. Здесь нужно отметить, что полицейским чиновникам везет только на головоломках пуро-журнала. В других журналах встречаются часто такие фразы, как:
«Ложась вместе, молодой человек хх только хххх в хх женщины»[146].
«Бог Омононуси, влюбившись в нее и превратившись в красную стрелу, кольнул снизу хх красавицы»[147].
Или:
«Распахнув ее кимоно, он хх и хххх на циновке».
Эти головоломки остаются неразгаданными, ибо даже самый проницательный цензор Японии не может разгадать больше того, что он может. Эти журналы напарываются на конфискацию немного чаще учебников по акушерству.
Несмотря на повышенное внимание со стороны казенных читателей, пуро-литераторы всякими правдами и неправдами закрепились в маленьком домике – помещении редакции на окраине Токио, в поселке Отиаи. Одним из вождей пуро был провозглашен Курахара Корэхито[148]. Он незадолго до этого вернулся из Москвы, где находился в качестве корреспондента одной буржуазной газеты, но вместо писания корреспонденций изучал марксизм и практику советского пролетлитературного движения.
После 15 марта японскому революционному движению пришлось прикрыться знаками «ххх». Актив целиком ушел в тюрьмы и в подполье.
Муза японской пуро-литературы оказалась в положении жены скрывшегося революционера. Укрепив над домиком, окруженным тройным кордоном глаз и ушей, большую вывеску: «Литература» и получив официальный патент от министерства внутренних дел на издание литературно-критического ежемесячника, она устроила в помещении редакции клуб плюс бюро для справок плюс политический Красный Крест.
Пуро-литературный официоз Сэнки был меньше всего похож на литературный журнал.
Музе приходилось через каждые пять минут отрываться от беллетристических рукописей. Ее хлопотливый день составлялся из хлопот по сбору денег для передачи арестованным, визитов к их родственникам, составления воззваний, приношения в редакцию вещей и конвертов с деньгами в пользу пострадавших от наводнения и «ххх» корейцев, телефонных разговоров с департаментом полиции, после которых приходилось мыть руки чистолем, срочных командировок дежурных беллетристов для репортажа на места стачек, аграрных конфликтов и полицейских подвигов, устройства концертов-митингов для читателей, формирования летучих лекторских групп из пуро-писателей, которым поручалось на сходках в заводских предместьях или около ограды помещичьей виллы, между двумя-тремя лекциями о литературе и о пролетарской культуре, скороговоркой, пока присутствующий тут полицейский не крикнет «Тюси!» – «Стой!» – бросить несколько фраз относительно хэгэмо, дзэнэсто и дэмо[149].
Литературный отдел в Сэнки был на втором плане. Беллетристика, стихи, даже виньетки носили прикладной характер, ибо рассказы большей частью представляли собой беллетризованное описание очередного события на фронте революционной борьбы, стихи – к ним тут же прилагались ноты – писались для того, чтобы их распевали на следующей демонстрации, а виньетки, сгруппированные в различных вариантах на одной странице, сопровождались пометкой: образцы заставок для забастовочных бюллетеней и летучек во время демонстрации. Когда был убит один из вождей левого фронта Ямамото Сэнтаро, Сэнки поместил в виде новелл описание убийства и отчет о похоронах с фотоиллюстрациями. В каждом номере редакция объявляла о сборе рукописей на определенные темы: забастовка на таком-то заводе, эпизод из истории революционного движения, организация пионерского отряда в такой-то деревне и т. д.
Но главное место в журнале занимал материал политико-оперативный. Вместо статей по поэтике – о том, как писать стихи, рассказы, очерки – помещаются статьи по теории революционной борьбы в легальных рамках: о порядке обжалования неправильных действий местных властей, о методах толкования законов – заочный курс адвокатской софистики, как лавировать на суде между параграфами «Закона об охране общественного порядка», рекомендуются книги: «Как бороться с арестами, временными задержаниями, конфискациями, обысками», «Тактика аграрных конфликтов», описываются методы полицейской слежки и т. д. А в одном номере было помещено обстоятельное исследование с иллюстрациями о технике дзюдзюцу – теории рукопашной схватки, т. е. самой употребительной формы общения с полицейскими во время демонстраций и забастовок. Редакция так увлеклась консультационной работой, что стала давать читателям советы чисто житейского характера и в конце концов была вынуждена взмолиться: «Просим не обращаться к редакции и отдельным членам редакции с просьбой давать советы относительно приискания места и по делам частного характера, ибо мы не в состоянии удовлетворить всех».
В противовес госсип-отделам журналов высокой литературы, сообщающих о последних пощечинах и предстоящих разводах, Сэнки создает свой госсип и эгобеллетристику: в каждом номере даются фотоснимки арестованных деятелей революционного движения, как их ведут со связанными руками и с корзинами на голове, их биографии, интервью с их родными, их письма из тюрем, а в редакционных постскриптумах сообщается о том, что продолжение такой-то вещи в этом номере не помещено ввиду вынужденного переезда автора в помещение полиции. Тут же идут объявления о том, что в редакции продаются за пятнадцать сэн полотенца – все деньги в пользу арестованного.
Постоянные отделы журнала:
«Живая газета» – корреспонденции читателей: описания заводских и аграрных конфликтов, прохватывания директоров и помещиков;
«Из боевых рядов» – замечания и критические высказывания читателей по поводу прочитанного в журнале; авторов рассказов и статей очень часто кроют без всяких японских церемоний за «интеллигентский язык» и «дряблость выведенных героев»;
Научно-популярный отдел: объяснения новых политических терминов, переводы
